Чтение онлайн

— Она сказала, что ты очень хорошенькая.

— О! — радостно сказала Ребекка.

Она кокетливо улыбнулась женщине, которая взяла Ребекку за подбородок. Французы обожают детей.

Мне очень нравится, что здесь все по-другому. Другой хлеб, другой кофе. Это даже поднимает настроение. Мы спокойно сидели за столиком перед кафе, мне показалось, что даже Майк начал расслабляться. Солнечные лучи буквально смывали следы усталости с его лица. В сумку с постельным бельем, которое мы брали с собой на паром, я положила пару льняных шорт для Майка, и его ноги уже начал покрывать легкий загар. Мои были гораздо светлее, но, когда мы приедем в наш летний дом, я собираюсь загорать у бассейна каждую свободную минуту.

На ночь мы остановились в маленькой романтичной auberge[34]. Дети отправились в кровати счастливые и радостные от возможности спать на новом месте. Хотя гостиница была крошечной, еда оказалась восхитительной. «Pate de foie gras![35] — воскликнула я, открыв меню. — Посмотри, он стоит всего двадцать франков! Это же около двух фунтов».

— Две сотни франков, — улыбнулся Майк. — Выбери что-нибудь другое.

За едой мы разговаривали. И какое же это было блаженство. Я рассказала ему все про Бостон (ни слова о Гэри), а Майк рассказал, чем он занимался на работе, пока длилась наша ссора. Его начальника уволили. Если бы я в это время не была в Америке, то обязательно узнала бы — на нашей работе новости распространяются со скоростью лесного пожара. Новый начальник (он, как и Майк, перешел из Би-би-си) пытается доказать свою компетентность и поэтому мешается под ногами у всех подряд.

— Я боюсь, что он может привести за собой собственную команду, — сказал мне Майк.

Господи! Я всегда думала о работе Майка как о чем-то надежном, незыблемом. Он ведь великолепный специалист.

— То, что я специалист в своем деле и хорошо работаю, мало значит в такой ситуации, — продолжил мой муж.

После еды мы вышли на террасу. Мы просто сидели там, наслаждаясь душистым вечерним воздухом, и лениво потягивали бренди. Я потянулась и вздохнула: «Слава богу, теперь я понимаю, почему он был таким странным!» Позже мы на цыпочках прокрались в комнату, стараясь не разбудить детей. Они крепко спали. Я разделась, легла в постель и стала ждать, когда Майк придет и ляжет рядом со мной. Может, если мы будем вести себя очень тихо, то сможем заняться любовью? Но Майк только поцеловал меня в щеку и прошептал: «Спокойной ночи». Я лежала с открытыми глазами. Несмотря на распахнутые окна, было очень жарко. Где-то рядом настырно пищал комар. Мы же уже помирились, ведь так? Тогда почему он не хочет заниматься со мной любовью?

Сегодня в полдень, когда мы наконец добрались до дома, навстречу из темноты коридора появилась Гарриет в ослепительно желтом бикини. Ее кожа уже приобрела ровный темный загар, а фигура у нее — как у супермодели. Она что, никогда не ест? Когда Гарриет подошла ко мне, чтобы поцеловать, я почувствовала, что она пахнет Ambre Solaire[36] и солнцем. «Дорогая! Как прошла поездка?» — «Даже не спрашивай», — я рассмеялась и принялась доставать из машины истерически кричащего Тома.

— О, как здесь чудесно! — вырвалось у меня, когда мы вошли в прохладный, темный холл.

— О да. На ланч я приготовила салат, и еще у нас есть сыр и хлеб. Будете есть?

— Ребята! — завопил Мартин. Он был весь мокрый — видимо, только что вылез из бассейна. — Я уж думал, что вы никогда не приедете!

Он хлопнул Майка по спине, потом обнял меня так крепко, что я забеспокоилась о своих ребрах. Ребекка стояла, вцепившись в мою ногу. Он наклонился к ней: «Мальчишки в бассейне. Не хочешь пойти к ним?» Ребекка подняла на меня глаза, полные восторга: «Мамочка, можно?» — «Сейчас, мне нужно найти твой купальник».

На столике у бассейна Гарриет разложила столько различных сыров и ветчины, что хватило бы на небольшой пир.

— Тебе не стоило так беспокоиться! — сказала я ей.

— По-твоему, слишком? — Гарриет выглядела слегка обиженной.

— Что ты, все просто великолепно! — торопливо ответила я.

Суббота, 22 августа

Сегодня утром я загорала, блаженствуя, пока Майк играл в бассейне с Томом. И мне пришло в голову, что если уж вы отправляетесь в отпуск вместе с какой-нибудь парой, то выбирать в попутчики нужно людей, к которым вы уже чувствуете отвращение. Тогда вы будете просто счастливы, если никогда их больше не увидите. Ну, или с такими людьми, как Джилл и Пит, которых вы знаете настолько хорошо, что спокойно можете им сказать: «Прекрати лентяйничать и помоги мне на кухне», — или даже: «Ваши дети совсем от рук отбились, и я собираюсь их отшлепать». К сожалению, Гарриет и Мартин принадлежат к совсем другому типу. С какой бы радостью я ткнула Мартина вилами! Он ведет себя так, будто из-за того, что он богат, все должны его слушаться. Но Гарриет… она действительно хороший человек. Это понимаешь, когда перестаешь обращать внимание на весь тот блеск, который ее окружает. И с каждым днем мне становится ее жаль все больше и больше. Я думала, что ее жизнь лишена недостатков, но это определенно не так. К примеру, она могла бы с гораздо большей свободой, чем я, лежать у бассейна, доводя до совершенства свой загар, но чаще ее можно найти на кухне, где она готовит, убирает, моет и драит. Что она пытается доказать? Я чищу, следовательно, я существую?

Она одержима стремлением создавать уют и делать жизнь Мартина и детей абсолютно безоблачной. Их желания — смысл всей ее жизни. Если бы Майк сказал: «Кэрри, принеси-ка мне чего-нибудь выпить», то моим ответом, скорее всего, было бы: «Тебе надо — ты и иди!» Гарриет такое не может даже присниться. Как только у кого-нибудь пустеет стакан или тарелка, Гарриет сразу же хватает посуду и несет ее на кухню. Обычно я не выдерживаю и говорю ей: «Пожалуйста, давай я тебе помогу». Но в ответ всегда слышу: «У тебя руки заняты Томом. А мне совсем не трудно». Неудивительно, что она такая худая — она постоянно находится в движении, обслуживая свою семью. Стоит только раздаться крику Арнольда или Сидни, которые плещутся в бассейне: «Мам, принести мне попить!», как она откликается: «Конечно, солнышко!» — и вскакивает с места.

Вчера мне настолько надоела ее постоянная беготня, да и руки у меня так чесались от желания отшлепать ее мальчишек, что я не выдержала и спросила Гарриет, почему бы не заставить их самих сходить на кухню за лимонадом.

— Но зачем? — У нее даже глаза расширились от удивления. — Мне так нравится ухаживать за ними.

Я обнаружила еще одну причину, почему Гарриет не толстеет. Она ничего не ест. Когда мы выбираемся в ресторан, я каждый раз наслаждаюсь каким-нибудь новым для меня блюдом восхитительной французской кухни. Что-нибудь вроде тонко нарезанного картофеля с пряным соусом, да еще и с сочным мясом. А рядом со мной сидит Гарриет и равнодушно водит вилкой по листьям салата, сиротливо лежащим на ее тарелке. В такие моменты мне так и хочется сказать ей: «Давай же! Закажи себе огромный десерт и, пожалуйста, напейся!» Но она никогда этого не сделает. Ей ведь необходимо вставать ни свет ни заря, чтобы приготовить завтрак Мартину и мальчикам.

Каждое утро у нас происходит что-то вроде соревнования: кто первым спустится в кухню. Из-за Тома я, конечно же, просыпаюсь первой. Но каждый раз, дав ему первую утреннюю бутылочку молока, я стараюсь убаюкать его еще на часик. В результате засыпаю сама, а он в это время ползает по полу. Естественно, когда мы, окончательно проснувшись, появляемся в кухне, Гарриет уже принесла из булочной свежий хлеб, накрыла на стол и встречает нас с кофейником в руке. Из-за нее я чувствую себя ненужной. Вот она — самая настоящая домохозяйка.

Майк почти все время проводит в бассейне с Ребеккой. С тех пор как помирились, мы еще ни разу не занимались любовью. «Возможно, это из-за того, что я ложусь спать гораздо раньше Майка», — успокаиваю я себя, втирая в кожу очередную порцию крема для загара. И потом, он очень много пьет. Каждый вечер он до поздней ночи пьет бренди вместе с Мартином. А у меня глаза слипаются уже в одиннадцать часов — мне ведь приходится рано вставать, чтобы покормить Тома. Конечно, это здорово — отдыхать в таком очаровательном месте, но, по правде говоря, мне никак не удается по-настоящему расслабиться. Я все время помню про бассейн и поэтому не могу ни на секунду выпустить Тома из поля зрения. А он каждый раз, когда я пытаюсь почитать, устремляется прямиком к воде. Я очень боюсь, что он сгорит на солнце, и пытаюсь заставить его носить панамку, но мои усилия практически бесполезны. Том ее немедленно снимает. Кроме того, он больше не хочет спать по утрам и очень громко возмущается, когда я пытаюсь его уложить. Возможно, это потому, что вокруг происходит столько всего интересного и малыш не хочет ничего пропустить.