Дом с черными тюльпанами
Шрифт:
«По ходу, они новоявленную королеву поделить не могут»
«Вот это новости»
«Такими темпами Назарова у Красовской не только титул отберёт»
«Вот вам и деревня»
— Ещё раз подойдёшь к ней…
Атмосфера накаляется и я не знаю, что делать.
— Подойду, если захочу.
— Ну рискни зубами.
— Рискну, — продолжают пререкаться.
— Ребя-я-ят… — бормочу испуганно.
— Тебе больничный твой продлить? — Марат довольно грубо толкает Глеба в грудь.
— А продли, чё! — бычится тот в ответ.
Не успеваю вовремя среагировать. Немцов бросается на друга и бьёт его по лицу.
Тот падает, но уже через несколько секунд поднимается на ноги.
Реакция ожидаемая. Между ними завязывается драка.
Толпа зевак, оживившись, смещается в нашу сторону, по традиции в подобных ситуациях образовывая круг.
«О, махач!»
«Пацаны, дайте крови!»
— Прекратите драку! Марат, немедленно отпусти его! — цепляясь за его свитер, прошу отчаянно, когда оба они оказываются на земле, чуть припорошенной снегом.
— Дура, отойди от них, — мой одноклассник Платон тянет меня за пальто, отодвигая в сторону.
— Отпусти! Марат, перестаньте! — кричу, срывая голос. — Пожалуйста, разнимите их! Чего же вы стоите? — с досадой обращаюсь к собравшейся публике.
Но они не торопятся прийти на помощь. Всем ведь интересно, чем этот конфликт закончится. О здоровье парней явно никто не думает.
— Марат! — пробираюсь к ним, оттолкнув от себя Платона. — Хватит. Прекратите!
У меня в глазах стоят слёзы. За рёбрами оголтело стучит сердце. Накрывает паника. Просто невозможно смотреть на то, что они творят!
— Э-э-э! — оглушительный свист дезориентирует толпу. — А ну разошлись там быстро! — в распахнутое окно зло басит охранник, на моё счастье заметивший неладное. — В полицию щас позвоню! Вон отделение рядом! Придут заберут и одного, и второго! Вы чё там устроили? Зовите Милославскую, — командует кому-то.
— Харэ, пацаны.
— Брейк!
Наконец их растаскивают незнакомые старшеклассники.
— Пожалуйста, всё. Не надо, — воспользовавшись этим, встаю между ними и с ужасом смотрю на разбитые лица и испачканный снег.
Там же лежат ни в чём неповинные, но пострадавшие цветы, затоптанные зрителями.
— Полегчало? — сплёвывая, спрашивает у Марата Глеб.
— Ты давно стал таким непонятливым, Викторов?
— А ты давно начал изображать из себя заботливого старшего брата? — вытирая кровь с губы, бросает тот.
— Она мне не сестра, — цедит брюнет сквозь зубы.
— Вот и я о том. Ты ж её ненавидел! Чё за странная реакция?
— Настучать по тупой голове ещё? — Марат через меня наклоняется к нему вперёд. — Не дошло?
— Что конкретно?
— Она…
— Мы уходим! — кричу, намеренно перебивая и не позволяя Немцову озвучить в присутствии всех собравшихся то, что сейчас явно будет лишним и чрезмерно обличающим. — Хватит! Что вы, двое, здесь устроили? Разве можно так? Друзья называется!
— Он первый начал, — по-детски оправдывается Викторов.
— Я предельно ясно всё тебе озвучила, Глеб. Не подходи ко мне, больше, — выпаливаю с раздражением, которое уже просто не в состоянии сдерживать.
Накипело!
— Шухер!
— Там завуч и охранник, — оповещает кто-то из толпы.
— Валим!
Все спешат как можно скорее покинуть территорию школы. Нам тоже оставаться нельзя. Это явно грозит неприятностями.
— Идём, — кашляя, пытаюсь осторожно развернуть Марата, дотронувшись до него, однако парень резко дёргает плечом и, резанув меня взглядом, острым как нож, уходит прочь со двора в гордом одиночестве.
Устало выдохнув, быстро шагаю следом.
— Постой!
Догнать его получается уже за воротами гимназии, но судя по всему, в ожидающую нас машину садиться он не собирается.
— Марат! Подожди! Ну куда ты раздетый?
Он переходит дорогу и абсолютно никак на меня не реагирует.
Чёрт…
— Ась, всё нормально? — кричит мне водитель, опустивший стекло. — Домой едете?
Отрицательно качаю головой.
— А цветы заберёте или тут пусть лежат?
Глава 27. Дурные вести
Марат
Злюсь. Даже больше не на взбесившего меня Викторова, а на Асю.
Вот знал же с самого начала, что эта её просьба не афишировать наши отношения — полная фигня, но зачем-то согласился. О чём теперь жалею.
Будь по моему, стопудово не возникло бы подобной ситуации с Глебом, да и вообще с кем-либо. Со мной никто не стал бы связываться. Даже в свете новостей, касающихся моего родства с Немцовыми. Ведь как бы там ни было, меня бояться и уважают. Все, кроме девушки, в которую я влюблён…
А вот и она.
Вскакивает со скамейки и бежит мне навстречу. Взволнованная, растрёпанная и такая красивая на фоне танцующих пушистых снежинок.
— Марат… — останавливается напротив. В нерешительности поднимает глаза. Они влажные и блестят.
Плакала? В чём причина?
— У тебя кровь, — внимательно разглядывает рассечённую бровь. — Надо обязательно обработать, — тянется к лицу, но я отклоняюсь назад, не позволяя до себя дотронуться.
— Я звонила тебе, — неловко опускает руку и поджимает губы. — Много раз. Зачем же ты выключил телефон? Ощущаю укол совести, но вида не подаю. — Я так переживала всё это время…
— Разрядился, — поясняю коротко, глубже засовывая ледяные руки в карманы.
Потому что вопреки всему, очень хочется обнять свою девчонку. Прижать к себе и не отпускать. Никогда.
— Разрядился. Ясно, — кивает.
— Ты зачем сидишь на улице? Давно болела, да? — выговариваю строго, визуально отмечая красноту щёк и носа.
— Ждала, когда вернёшься. Где ты был? — шагнув вперёд, накидывает мне на плечи одеяло, в которое пару минут назад куталась сама.
— Гулял.
Приехал домой вот только сейчас, в начале одиннадцатого.
— Почему не поехал со мной днём?
Серьёзно? Она ещё спрашивает…
— Хотел побыть один, — цежу сквозь зубы.
Мне однозначно нужно было остыть, чтобы не наломать ещё больше дров.