Чтение онлайн

Надя. А Мишина первая жена давно не Кмелышева, родила ещё раз и регулярно со мной здоровается, счастливо улыбаясь.

Случевский (смеётся). Мораль сей басни такова… Да, Надь?! А про других коллег из лаборатории 8 что знаете? С кем ещё из них хотя бы иногда здороваетесь?

Корнилов. Понимаешь, Андрей, настал такой период в жизни, когда лучше не видеться и не здороваться с людьми из своего прошлого.

Надя. Оля, как там говорила Юрина мама?

Ольга. Юр, а как же мы с Андрюшей?

Корнилов. Андрей Андреич, разлей-ка всем вашего калифорнийского, напоминаю на всякий случай – мне красного, Наде белого. Я Ольге Олеговне тостом ответить хочу.

Случевский разливает вино в фужеры.

Корнилов (с фужером в руке). Настоящие друзья никогда не становятся друг для друга людьми из их прошлого. Они до самой смерти остаются друг для друга людьми своего настоящего. Даже если кто-то из них вдруг сменил материк и у них там ещё только утро, когда у тебя уже вечер, настоящие друзья никогда не начинают жить в противофазе друг к другу. За Случевских, настоящих друзей Корниловых!

Надя. Да-да, считайте, что я это сказала вместе с Юрой.

Все пьют вино, и потом некоторое время едят молча.

Случевский. По-моему. Ольга тебя перебила, Юрий Васильевич.

Корнилов. Страх. Страшно встречаться с людьми из своего прошлого, с которыми долго не виделся и про настоящее которых практически ничего не знаешь. С кем-то вдруг сталкиваешься случайно на улице и… Сначала ты в шоке от вида прошлого человека, потом ты осторожно разговариваешь, боясь наступить ему на какую-нибудь его мозоль или оказаться остро перпендикулярным к нему по какому-либо актуальному вопросу мироустройства. А после расставания с ним с тобой случается самое страшное: догоняет мысль, что он ведь тебя тоже, наверняка, с трудом узнал… Дома потом подходишь к зеркалу… Ё! А такого портрета, как у Дориана Грея, у тебя-то и нет…

Надя. Мы недавно сходили на «Портрет Дориана Грея» в театре Меньшикова, имени Ермоловой, с ним в роли лорда Генри…

Корнилов. Надь, не переключай – не переключусь. Заклёповых вы же помните. Они же развелись: Шурику бес в ребро и в койке у него уже молодая жена. Сижу как-то в очереди в налоговой с какими-то бумагами, Ольга Заклёпова заходит, спрашивает крайнего, а со мной и не поздоровалась. Сделала вид, что не узнала… Ну не хочет она моих расспросов, что да как у неё.

Встречаю случайно на улице Славу Зубарина, вы его не знаете, он мой единомышленник времён политической молодости, депутатстовали вместе в первом демократическом Среднеградском горсовете, он мне уроки тенниса большого ещё тогда давал… Обрадовались оба, разговорились, уже как дедушки поняли друг друга и протараторили минут двадцать о проблемах воспитания внуков и их родителей. А я потом, чёрт дёрнул, возьми да и скажи, жалко, мол, что теперь нельзя их на лето к тёще моей на Украину в деревню отправлять, как наших детей в советское время… А Слава, щёлк, и объявляет мне, что был бы он помоложе, то точно бы добровольцем на Донбасс поехал с украинскими фашистами бороться. Поорали минут пять друг на друга и расстались, ещё встретимся – не поздороваемся даже.

Или ещё хуже. Выхожу из аптеки, а за мной какой-то старик в камуфляжной одежде, и чувствую, он на меня пристально смотрит. Оглядываюсь, присматриваюсь – точно, Толик Стацкевич. В руках полиэтиленовый пакет с двумя пузырьками типа настойки боярышника. Поздоровались, он беззубый почти совсем. После моего вопроса «Что потребляешь?» судорожно засунул пузырьки в карман бушлата и начал говорить о том, что какой-то митрополит учит, что никакая хворь человека не возьмёт, если, не помню уже чего… (Вздыхает.) Хлопнул его по плечу и убежал побыстрее… А ведь тоже из того же состава горсовета, марафонец, основатель Среднеградского отделения Народного фронта, не нынешнего марионеточного, а того настоящего в СССР ещё возникшего…

Нет, умирать надо как Ингмар Бергман – в одиночестве на своём острове…

Ольга. Не у всех есть свои острова.

Корнилов. Не обязательно в буквальном смысле. Вот вы же живёте теперь на острове США…

Случевский. Надя, спектакль-то понравился?

Надя. Мне и дочке понравился, а Корнилов, как всегда, всё разнёс в пух и прах…

Ольга. Корнилов, за что? Я Меньшикова люблю…

Корнилов. Да, уж, он любимчик женщин с тех пор как прошёл в славу через «Покровские ворота». А я так после его провала в сериале про Остапа Бендера вдруг сообразил, что он уже весь состоит из своих актёрских штампов. Можно даже сказать, что в нашем театре есть такой штамп: Олег Меньшиков. Режиссёр-постановщик там какой-то новенький, я и фамилии-то его ещё не запомнил. Наворочали оборудования на сцену, звуком грузят так, что даже с моим плохим слухом уши вянут. Короче, Оскара Уайльда и себя жалко.

Случевский. А что ещё интересного в российском театральном мире происходит? Нам отсюда за театром сложнее всего следить: критику почитать можно, но на премьеры-то не походишь.

Корнилов. У твоего однофамильца есть такое стихотворение «В театре» – цитирую:

Они тень Гамлета из гроба вызывают,

Маркиза Позы речь на музыку кладут,

Христа Спасителя для сцены сочиняют,

И будет петь Христос так, как и те поют.

Больной фантазии больные порожденья,

Одно других пошлей, одно других срамней,

Явились в мир искусств плодами истощенья

Когда-то здравых сил пролгавшихся людей.

Толпа валит смотреть. Причиною понятной

Все эти пошлости нетрудно объяснить:

Толпа в нелепости, как море необъятной,

Нелепость жизни жаждет позабыть.

В позапрошлом веке написано, а характеристика положения дел в российском театре актуальнейшая. Плюс ещё за эти нелепости надо платить немеряные деньги, если соблюдать мой принцип, что в драмтеатре дальше седьмого ряда сидеть бессмысленно. Так что, пересматривайте лучше классику с великими актёрами – сейчас в сети почти любой спектакль, на которые в советские времена было не попасть, доступен бесплатно.

Надя. Не слушайте его. Мы на моё 55-летие ходили с Юрой на премьеру пьесы какого-то канадского автора с Хазановым и Добронравовым, ему тоже очень понравился спектакль…

Корнилов. Да-да, взять что-нибудь зарубежненькое, нейтральненькое, общечеловечненькое, но юморное… Хи-хи, ха-ха, внутри труха, ха-ха, хи-хи, поешь трухи… Нет, дуэт Хазанова с Добронравовым был великолепен, мы на него и ходили, и нам было всё равно, что за пьеса… (Пауза.) В общем, трусы они, в большинстве своём, наши театральные люди. Они лучше искорёжат известную вещь классика, или в сотый раз классически её поставят, чем сделают современный спектакль на современную тему нашего современного драматурга. Да ещё потом с умным видом будут втюхивать в СМИ, какие сверхзадачи перед собой ставят, когда показывают нам трёх сестёр-старушек или когда князя Мышкина делают педофилом Тьмышкиным. А впрочем, почему только театральные, большинство наших людей по собственной трусости себя всю жизнь корёжат под заданные обстоятельства, как актёры по системе Станиславского. Итого: искорёженная жизнь страны.