Отвечает речка: – Нет!Не получится, мой свет!Пусть хорош твой нос торчащий,Но ты сам – НЕНАСТОЯЩИЙ.Настоящий только тот,Кто на берег мой придётНе хвалиться длинным носом,А с поклоном и вопросом:«Уважаемая речка,Ты бежишь и день и ночь.Ты, наверное, устала.Так не надо ли помочь?Хочешь, звонкая, уважу –Бережок твой разукрашу?На пригорке, на виду,Деревеньку возведуС крышами зелёными,С трубами белёными,С пашнями да с тропками,С пристанью и с лодками?»Вот с таким-то человечкомЯ, конечно, подружусь!Я сама для новостройки,Если надо, потружусь:Из-за леса, из-за чащиПо волнам плоты примчу…А с тобой, ненастоящим,Даже знаться не хочу!
3
Человечек огорчился,В чисто поле припустился.Лёг под синий василёк,Видит: вьётся мотылёк.– Мотылёчек, мотылёк!Может, ты сговорчивей?Тронь меня хотя б разокКрылышком узорчатым.Сядь на носик мой торчащий,Глянь, какой я – настоящий!Я весь хорошенький такойИ хочу дружить с тобой…Мотылёк ответил: – Что ж,Я не спорю, ты хорош.У тебя смешной животик,У тебя чудесный ротик,Носик тоже подходящий,Но ты сам – НЕНАСТОЯЩИЙ.
Настоящий только тот,Кто до солнышка встаётИ несётся без оглядкиПоливать водичкой грядки,Чтобы выросли цветыНебывалой красоты!Чтоб дарили ребятишки –Все девчонки,Все мальчишки –Их по дням рожденияДруг другуВ знак почтения.С ними я, брат, и дружу,А с тобою – погожу!
4
Человечек чуть не плачаОхнул: – Что за неудача!Почему-то каждый разВместо дружбы мне отказ!Неужели потому,Что ни разу никомуНичего не подарил,Только сам себя хвалил?И опять пошёл он к речкеИ на ровном бережкеВстал на солнечном местечкеС тонким прутиком в руке.Встал,Вздохнул один разок,Опустился на песок,Разровнял его ладошкой…Глядь – и вычертил окошко!А над ним крутую крышу,А над крышей, чуть повыше,Из трубы пустил дымок –Получился теремок!Теремок-домишкоС голубиной вышкой,С двориком-садочком,С клумбою цветочной,С кошкой на крылечке,С тропкой прямо к речке!
5
И сказала человечкуРечка звонко: – Мо-ло-дец!Надо мною,Голубою,Домик с крышей и с трубойВстал красиво, как дворец!Дом не просто так стоит,Печь в нём топится, дымит;Да и сам ты – работящий,И, выходит, НАСТОЯЩИЙ!И, выходит, ты да яС этих пор уже друзья.Речке вторит мотылёк:– Ты отличный паренёк!Краше нет твоих цветов,Лучше нет твоих трудов!Да и носик твой неплох:Длинный, как морковка!Мотылькам на нём сидетьВесело и ловко!Давай, человечек, я на него опущусь…Вот так!Теперь мы с тобою тожеДружки-приятели!Навсегда!
Сосна
Сажаю малышку сосну под оконцем:– Расти-вырастайВровень с небом и солнцем!Стремись каждый час к высоте беспредельной –И вырастешь звонкой сосной корабельной!Поднимешься мачтой над белым корветом,Взовьёшь паруса под напористым ветромИ с первым лучом золотистой зариИсчезнешь, как птица, в туманной дали.А я с бережочка тебе помашу,А я на прощанье тебя попрошу:В прекрасных просторах свершая свой путь,Ты всё же меня вспомяни, не забудь.Припомни в широтах, студёных и вьюжных,Припомни под зноем в лагунах жемчужных;Всем синим заливам под якорный звонКачнись,Передай мой глубокий поклон!Ведь мне самому дальних странствий звездаНе будет сиять никогда, никогда…Так просьбу исполнишь?Но тут же в ответВздохнула малышка пушистая: – Нет…Тебе эту службу я не сослужу;Я лучше другое тебе подскажу.Весною бескрайней,Зимою метельнойТы тоже стремисьК высоте беспредельной.Стремись! И поверь,Что повсюду тогдаТебе улыбнётсяЛюбая звезда…Ты понял, о чём я с тобой говорю?– Я понял!Я верюИ – благодарю!
Золотая колыбель
Сон под утро самый крепкий.Над рекою дремлет ель.А на тёмной, колкой веткеЗолотая колыбель.Кто там в ней?Должно быть, мальчик!Спит себе да видит сны…Этот мальчикРостом с пальчик,Он из сказочной страны.Рядом с ним зарницы тают,Смотрят звёзды-светляки,По соседству пролетаютИ приветливо мигаютСамолётов огоньки.Колыбель всем тоже светит…Всем –Вблизи и вдалеке:В поле – травам,В сёлах – детям,Сонным ёршикам – в реке.Светит тихо, понемногуЛодкам, бакенам, плотам;Освещает путь-дорогуОтплывающим судам.Ей самой уплыть недолго…Ветер дунет, скрипнет ель,И простится с веткой колкойЗолотая колыбель.Уплывёт в простор заречный,Но в дали не пропадёт;Завтра снова тихий вечерБудет звёздами освечен,И опять она над намиПомаленечку взойдёт…До свидания!
Днём, при ясном солнышке
Рассказы
Голопятый Минька и Кружечка-белушечка
Люди увидели медвежонка лишь в ту минуту, когда на него насел огромный, злой, по-волчьи седогривый пёс Шарап. Крутились тут, заливались до хрипа и все деревенские пустолайки. Шум на дороге у колхозного коровника стоял до небес.
Хозяин Шарапа, сторож Пятаков, выскочил из дежурки и, округляя радостно глаза, завопил:
– Зверь! Настоящий зверь… Ату его, Шарап, ату!
А Шарап не отступался и безо всякой команды. Он давно бы сцапал медвежонка за шиворот, да медвежонок тоже не очень-то зевал.
Измученный долгим и одиноким блужданием по лесу, но всё ещё ловкий, он плюхнулся прямо в дорожную пыль и, держась дыбком, не отрываясь от земли, быстро поворачивался, отчаянно размахивал передними лапами. Он отбивался от оголтелой своры, совсем как перепуганный мальчонка, и даже голос подавал почти по-детски:
– Ай! Ай! Ай!
И вот то ли от этого крика, то ли по всегдашней к любым бедолагам доброте своей к медвежонку ринулась самая тут пожилая работница – тётка Устинья.
Доярок и телятниц у коровника собралась целая толпа. Но на выручку к медвежонку побежала одна Устинья.
Не очень уклюжая, от возмущения багровая, она, раздёргивая у себя за спиной толстыми пальцами завязки фартука, врезалась в собачью кутерьму, как трактор. Она расшвыряла пинками трусливых шавок, поддала остервенелому Шарапу и, распахнув фартук, ловко медвежонка спеленала, подхватила высоко на руки.
Шарап было прыгнул к рукам, но получил отпор опять, и сторож Пятаков забранился:
– Ёлки-палки, не трожь моего пса! Он зверя чует. Дикого!
– Зве-еря? – всё ещё гневно и протяжно сказала Устинья и с укутанным на руках медвежонком пошла прямо на Пятакова.
Сторож не испугался ничуть, зато доярки от Устиньи шарахнулись с визгом.
А Устинья сердилась всё больше:
– Зве-еря? Дикого? Вот ты со своим Шарапом натуральный дикарь и есть! А это – гляди кто… Это детёныш, сиротка. Он мать где-то потерял, а ты на него со своим псиной… Гляди сюда, бессовестный Пятаков, гляди! Отворачиваться нечего!
И Устинья, будто одеяло на младенце, приоткинула фартук. И все, в том числе и Пятаков, увидели, как медвежонок круглые уши прижал, глаза закрыл, а сам жадно вздрагивает и, вовсю пуская пузыри, чмокает, насасывает гладкую пуговицу на платье Устиньи. Видно, учуял, что от одежды пахнет коровьим парным молоком, – вот и начмокивает.
– Оголодал до смерти! – сразу зашумели, сразу перестали бояться женщины.
А многодетная Надя Петухова, шустренькая, кареглазенькая, всегда везде весёлая, теперь всхлипнула: