Чтение онлайн

– Ты, я вижу, лихой работник, – сказал он, вставая. – Не зря тебя ко мне напарником назначили. У меня тоже была когда-то сила, да вот с голодухи я ее порастерял немного. Ну ладно, полезай теперь наверх, а я пошвыряю.

Так, меняясь, мы скоро загрузили подводу снопами, притянули их увесистой жердью, называемой «рубелем», и, забравшись наверх, не спеша, чтобы не рассыпать снопы, поехали обратно в совхоз. Только мы свернули на пыльную дорогу, я осторожно спросил:

– А как вас зовут?

– Во-первых, ты мне не «выкай». Я тебе не барон и не князь, – сказал курсант важно. – А зовут меня Коломеец, Никита Федорович Коломеец, честь имею! – Он снял буденовку, сидя поклонился, и чуб его сразу распушило ветром.

– Ты… что – беспризорник?

– Чего вдруг? – спросил Коломеец удивленно.

– Ну, а где же… ты голодал? Родных у тебя нет?

– Почему? Есть. В Балте остались. Но я с ними разошелся на почве религиозных убеждений, – ответил Коломеец небрежно и загадочно.

Я посмотрел на Коломейца с недоверием, но видно было, что он сказал правду. И тут я решил, что мой новый знакомый – поповский сын. Словно угадывая мои мысли, Коломеец прищурился, хлестнул батогом коней и сказал:

– Только не думай, что я из духовного звания. Наоборот. Батька мой – самый главный в Балте пролетарий был, он у меня на вальцовой мельнице машинистом работал, но в бога тем не менее верил и порол меня, как цуцыка. И никак я его перевоспитать не мог. Все комнаты в иконах, лампадки горят, как пост – мяса ни-ни-ни, а я должен страдать. И страдал долго в семейной неволе, но однажды забыл, что пост, принес домой кольцо колбасы. Вкусной такой – с перцем, с чесноком, просвечивается вся. Сижу себе на завалинке и жую. А окно в хату открыто, а в хате батька Священное писание читает. А мне ни к чему. Уплетаю колбасу за оба уха. Всю бы съел, да батька услышал из комнаты запах и шасть ко мне с ремнем. Выпорол здорово. Больно. Ремень солдатский, знаешь, с пряжкой медной. Убежал я в город, хожу по улицам и плачу. Спина болит, сердце болит, и жить не хочется. Обидно ведь – за какую-то поганую колбасу выдрали. Свернул на главную улицу, а там клуб комсомольский, все окна светятся, а у дверей афишки: лекция о происхождении религии, и вход свободный. И как раз, понимаешь, на мое счастье, лектор хороший попался. Азартный такой. Волосы, как у попа, длинные, густые, бегает по сцене и все кричит: бога нет, религия – буржуйские сказки, а человек на самом деле произошел от обезьяны. Зло меня взяло. Вот, думаю, бога нет, а меня из-за этого самого бога выпороли. Пришел домой – пусто. Все в церковь пошли, а ключ лежит под собачьей будкой. Отпер я хату, зажег лампу – иконы так и заиграли вокруг, святые на меня отовсюду глядят, злые такие, старые. Схватил я самых главных со стены да и забросил их в помойную яму, – святые, святые, а сразу на дно пошли. Бросил – и страшно стало. Ну, теперь, думаю, крышка – погиб Никита. Не жить тебе с родными. Убьет, думаю, отец, как вернется из церкви. Оставил я ему записку, а в той записке написал: «Тато, вы меня выпороли, что я в пост ел колбасу, а на самом деле бога нет, все это буржуйские сказки, и я в отместку вам покидал ваших святых в помойную яму. Пока». Махнул я за помощью в комсомол, служил сторожем в комсомольском клубе, голодал здорово, такой пост мне был – лучше не вспоминать. Ну, а погодя послал меня уком комсомола в совпартшколу.

– Товарищ Коломеец…

– Можешь называть меня Никитой.

– Никита, а чего ты с курсантами в футбол не играешь?

– В футбол? Ну вот глупости! – Коломеец пожал плечами. – В футбол одни сопливые играют, стану я с ними пачкаться!

– Какие сопливые? – едва не закричал я. – А Полевой, а Марущак? Даже Картамышев и тот не гнушается играть, а ведь его, я слышал, в уком отзывают.

– Ну, ну, ну. Ты не горячись. Я просто пошутил. А вообще футбол я считаю бессмысленной тратой времени. Лучше Рубакина почитать. Читал его книжицы?

– Нет.

– Занятные, познавательные. Я, когда комсомольский клуб в Балте охранял, ими увлекался. Все разойдутся, я насобираю под скамейками окурков, потушу всюду свет, только на сцене оставлю, притащу диванчик туда из библиотеки, лягу, сукном красным укроюсь и читаю. Кушать хочется зверски, а нечего. Вот и покуриваю, и читаю.

– А ты «Спартака» читал? – решил я похвастаться.

Но он, не слушая меня, сказал задумчиво:

– Да, Балта… Хороший город Балта. У меня в этом городе дивчина одна осталась. Люся. Хотя ты, положим, еще пацан и в этих делах ничего не понимаешь.

– Я не понимаю? Ого! – сказал я обиженно. – У меня у самого в городе девушка есть.

Коломеец посмотрел на меня и засмеялся.

– Ох ты, франт-герой! С тобой, оказывается, держи ухо востро! – сказал он весело и хлестнул лошадей.

Мы проезжали мимо баштана. Он весь зарос вьющейся низко, у самой земли, ботвой. Кое-где из этой темно-зеленой ботвы выглядывали круглые бока арбузов, желтые дыни. Посреди баштана, сложенный из жердей, покрытых лебедой, чернел шалаш сторожа.

– Дядько! – сложив руки лодочкой, закричал Коломеец.

Из шалаша в коричневой домотканой коротайке, с тяжелой клюкой в руках вышел сторож.

– Чего вам? – спросил он подозрительно.

– Продайте арбуза, дядько, – попросил Коломеец.

– Вы чьи будете?

– Мы городские. В совхозе работаем.

Старик постоял минуту молча, а потом зашагал по баштану, обстукивая арбузы. Искал он недолго и, выйдя на дорогу, протянул Коломейцу продолговатый арбуз.

– Берить. Оце добрый кавунчик.

– Спасибо, дядько. Сколько вам грошей?

– Ничего! – ответил сторож.

– Почему же? – удивился Коломеец. – Даром мы не возьмем.

– Берите, берите, – сказал дядько. – Хлопцы вы молодые, грошей у вас, наверное, мало – возьмите так. Друга сатана просто бы полезла в баштан, а вы люди аккуратные, попросили по-доброму – возьмите потому бесплатно.

– Ну, спасибо вам! – сказал Коломеец, погоняя лошадей. – Дай вам боже еще столько прожить!

Только мы отъехали, Коломеец ударил арбузом по деревянной перекладине, арбуз с треском раскололся, и липкий его сок потек на сухие колосья пшеницы.

– Желтый! Смотри! – удивился Коломеец. – Ну ничего, хоть желтый, но спелый. Видишь – косточки черные.

Я взял меньшую часть арбуза и, прижав ко рту, стал выедать сердцевину. Арбуз был очень сочный, и тепловатый сладкий сок капал мне на рубашку, я глотал куски арбуза и был благодарен Коломейцу за его угощение. Что и говорить, он, видно, ловкий и находчивый парень. С ним не пропадешь.

Кони медленно везли тяжелую подводу. Высоко в синем небе пели невидимые в солнечных лучах жаворонки. Где-то за зелеными холмами протекал Днестр. И далеко, на совхозном току, равномерно попыхивал локомобиль; черный дым из его трубы подымался над совхозным садом.

Один за другим я швырял огрызки арбузной корки на дорогу, и они сразу зарывались в густую дорожную пыль.

У совхозного мостика нас встретил Полевой.

Он стоял у перил босой, без фуражки, с расстегнутым воротом гимнастерки.

– Вас, ребятки, за смертью только посылать, – сказал он хмуро. – Отчего так долго?

– Какое долго? – обиделся Коломеец. – Да мы раньше всех, товарищ Полевой.

– Погоди, залезу, – попросил тот. Он быстро влез к нам наверх и скомандовал: – Поехали, да поживей!

Коломеец щелкнул кнутом, кони рванули вперед, и подвода покатилась, шатаясь, мимо огороженного каменным забором совхозного сада.

– Остальные скоро там? – спросил Полевой.

– Еще накладывают, – доложил Коломеец. – Мы первые управились.

– Там, понимаешь, хлопцы наши поднажали – пшеница кончается, и нечего больше молотить, – уже несколько мягче объяснил Полевой. – Так вот, если вы первые, – добавил он, – идите работать к молотилке. Снопы возить будут совхозные рабочие. У них, я думаю, это скорее получится.