Чтение онлайн

Вань, а Вань, а может, это господь нас наказал за то, что мы в кино ходили? — спросил я.

Да иди ты! Надоел, — огрызнулся Ванюшка. — Не наказание это, а наша дурость.

Я во все глаза смотрел на брата, испуганный его смелостью. Не боялся он и ни черта, и ни бога. Не верил в них. А я даже легкого сомнения страшился…

Дома нас встретила на пороге мать с ремнем в руках.

Вы куда это ходили? — закричала она.

В гости к диакону, регент у него был, стихи разучивали, — соврал Ванюшка.

Не сегодня! А вчера вечером куда ходили, язви вас! В кино вы таскались, в кино, беса тешить! — И она принялась злобно хлестать нас ремнем. — Ивановна видела, как вы в клуб входили! Разразит вас господь–бог!

Ванюшка прыгнул с крыльца и был таков. Мать продолжала хлестать меня.

ВАНЮШКА НЕ БОИТСЯ

Утро. Я пошел на кухню завтракать. Дверь в комнату отца была приоткрыта. Я не любил сюда заглядывать, да и отец не очень–то приваживал меня, а тут вдруг что–то меня вроде толкнуло, и я вошел к отцу.

Отец, сидя за столом, читал газету. На краю стола лежали какие–то документы, справки, письма и стопа баптистских журналов. На чугунном письменном приборе стоял Моисей, точно такой же, как в «Истории средних веков». Я принялся разглядывать книги на полке.

Разве у вас в школе не учат здороваться? —- спросил отец.

С миром, пап, — проговорил я.

С миром приветствую, сынок, — ответил отец. И удивил меня, пригласив к столу: —Садись.

Такого еще не бывало. Я робко присел на краешек кресла.

Что скажешь? — спросил отец, отложив газету.

Да просто попроведать зашел.

Хорошо, что ты отца родного не забываешь. Ты не сердись, что я тебя высек. Чего ты под горячую руку полез? Я же одного Ванюшку хотел наказать. Так не будешь сердиться?

Я утвердительно мотнул головой.

Посиди–ка, я сейчас, — отец вышел из кабинета.

А я тут же выдвинул ящик стола. Он уже давно

манил меня. В нем лежала пачка денег. В уголке ящика я увидел круглые печати и штемпельную подушку в железной коробочке. Печати меня заинтересовали. Я взял одну из них, подул, как это делал отец, и шлепнул на чистый листок бумаги. По окружности было написано «Всесоюзный совет евангельских христиан–баптистов», в центре крест, а под ним овалом крупные буквы: «ВСЕХБ». Я положил печать обратно и вытащил членский билет. Раскрыл его я увидел фотографию отца. Правый нижний угол захватывала точно такая же печать. Черными чернилами красиво написано: «Кудрявцев Никифор Никандро–вич является членом Всесоюзного совета евангельских христиан–баптистов. Москва. 1950 г.»

Загремели под сапогами отца ступеньки. Отец зашел в кабинет с берданкой, с патронташем, с банкой пороха и с дробью в мешочке.

Держи, тебе, — отец положил ружье на стол.

Никогда отец не дарил мне ничего. А сегодня вот… Что это с ним?

Я прижал драгоценный подарок к груди, схватил припасы и, еще не веря случившемуся, хотел было идти.

Постой, — сказал отец. — Держи, — и он, вынув из стола сторублевку, сунул ее мне в карман.

Ой, пап, спасибо тебе, спасибо!

Не помня себя от радости, я заскочил к себе в комнату, положил ружье на кровать и — к Ванюшке. Но его каморка оказалась пустой. Тут появилась сестренка Лиза. Она сосала конфету.

Что, Лиза–подлиза, опять за ябеду конфету получила? — спросил я. — А мне отец ружье подарил!

Возьми меня на охоту! — попросилась Лизка.

А ябедничать будешь?

Не. Я тебе даже половину конфет отдам, — она полезла рукой в кулек.

Не пойдет, все отдавай.

Ладно, только себе чуточку оставлю.

Поклянись!

Клянусь, — Лизка опустилась на колени и добавила : — Как перед господом клянусь!

Беру, жди. Только не вздумай ружье трогать. Сядь на табуретку и сиди смирно–Ладно.

Ваньку не видела?

Рыбу известкой глушить пошли.

Тогда идем без него. Давай конфеты.

Лизка нагребла карамельки в горсть и сунула их в мой карман. Высыпая конфетки, она вдруг нащупала там сторублевку и выдернула ее.

Ага, своровал?! Мама! — Лизка побежала вниз по ступенькам, я за ней.

Мама, Пашка деньги у отца своровал! — завопила Лизка, вбегая на кухню. Она спряталась за спиной матери.

Не трожь ее! — топнула на меня мать. — Сознавайся, украл?

Нет. Отец ружье подарил и сто рублей. Пойдем спросим, если не веришь.

Ну, смотри, — мать взяла у Лизки сотню и пошла к отцу.

Отец отдал мне сотню обратно.

Ну, Лиза–подлиза, погоди! — пригрозил я сестре.

А я думала, что ты своровал, — оправдывалась сестренка.

А клятву кто давал? У–у, подлиза!

Я хотел уйти, но мать остановила меня.

Много у отца денег? — шепотом спросила она.

Много, в столе они.

Мать тихонько заплакала. Мне стало жалко ее. И почему отец дает ей мало денег?» — подумал я и отдал свою сотню.

Я ушел на берег речки Сухой. Летом она узкая, ее можно перейти вброд, но весной она разливается бурным потоком. Я сидел в камышах у светлой, струистой заводи и слушал плеск воды. В таких заводях много ужей. То и дело они, извиваясь, проплывают в прозрачной воде. На макушку сухой камышины села голубая стрекоза и замерла. Большие коричневые стрекозы носились над рыжими метелками камышей, похожими на лисьи хвосты. Словно конькобежцы по льду, скользили из стороны в сторону жуки–водомеры. Комком глины скатилась в воду, преследуемая ужом, водяная крыса. Но тут же ее схватила щука. Две утки шлепнулись на воду. Я взял берданку. Утки ныряли за мальками рыб. И вдруг одна из них забилась на воде. Кто–то схватил ее за голову, тащил в омут, а она хлопала крыльями. Наконец ушла под воду и всплыла уже с оторванной головой. Должно быть, с ней расправилась зубастая щука…

Я завороженно следил за жизнью и борьбой в этой заводи.

Только поздним вечером, убив одного нырка, вернулся домой. Во дворе меня встретили Ванюшка и Оашка Тарасов. Увидев ружье да еще убитую утку, они пришли в восторг.

Давайте, ребята, сколотим плот и — вниз по Оби! — предложил брат. Чтобы не попасть на глаза родителей, мы спрятались в бане.

Вот что, надо отомстить одноглазой ведьме, — заговорил тихонько Ванюшка. — Сегодня же ночью выдерем все огурцы у тетки Ивановны. Это она сказала матери, что мы были в кино.

Не надо воровать — грех, — возразил я. — Лучше что–нибудь другое придумаем.

Грех! — Брат соскочил с полка, на котором они сидели с Сашкой. — Все грех да бог, мелешь одно и то же!

По узкому проулку мы добрались до большого огорода проповедницы. Прислушались. Никого. В лесхозе ударили один раз о рельсу, и все стихло.

За мной! — тихо скомандовал Сашка и махнул через изгородь. Мы за ним. Сашка упал на грядку,, прокатился по ней, прошептал: — Получай, ведьма!

Ванюшка выдирал огурцы вместе с корнями. Я, озираясь и прислушиваясь к темноте, сорвал несколько огурцов и сунул их за рубаху. Не дай бог, если нас захватят сыновья Ивановны — убьют!