Дом ста дорог
Шрифт:
— Так-то лучше, — вздохнула Чармейн и повернулась к Бродяжке. Та ответила девочке печальным взглядом всё такой же здоровенной собаки.
— Бродяжка, уменьшись, — уверенно произнесла Чармейн. — Сейчас же. Я приказываю.
Собака грустно повиляла кончиком своего непомерно большого хвоста и осталась прежнего размера.
— Если она зачарованная, — заметил Питер, — то она сама уменьшится, когда пожелает.
— Ой, заткнись! — огрызнулась на него девочка. — О чём ты вообще думал? Кто бы пил такой кипяток?
— Я хотел сделать чай, — ответил Питер, сердито глядя на неё из-под своих мокрых спутанных волос. — А чай, как известно, заваривают кипятком.
Чармейн никогда не доводилось делать чай. Она пожала плечами:
— В самом деле? — и, подняв голову к потолку, тут же задала вопрос: — Двоюродный дедушка Уильям, где мы можем достать чай или какой-нибудь другой горячий напиток?
— На кухне, моя милая, — снова пришёл на выручку мягкий голос двоюродного дедушки. — Постучи по столу и скажи «чай». В гостиной: постучи по тележке в углу и скажи «чай к полднику». В спальне…
Питер и Чармейн не стали дослушивать про спальню. Они запрыгнули в ванную комнату, захлопнули и вновь открыли дверь, — Чармейн грубо повернула Питера налево, — и шагнули в кухню. Развернулись, снова закрыли дверь и снова открыли и, наконец-то, оказались в гостиной, где немедленно принялись искать тележку. Юноша прежде своей спутницы заметил её в углу и подошёл к ней.
— Чай к полднику! — выкрикнул он, начав размашисто стучать по пустой стеклянной поверхности. — Чай к полднику! Чай к полднику! Чай…
Чармейн вовремя подошла к нему и успела удержать его руку в ту секунду, когда на тележке появились чашки с чаем, кувшины молока, пара сахарниц, пшеничные лепёшки, пирожные, варенье, тарелки с горячими гренками в масле и вазочки, полные булочек и шоколадных кексов. Следом возник ящичек с ножами, ложками и вилками. Дети, не сговариваясь, придвинули тележку к дивану и уселись ужинать. Через минуту в дверь протиснулась косматая голова Бродяжки и начала принюхиваться. Заприметив тележку, собака протиснулась в гостиную и уселась неподалёку, положив свою могучую морду на подлокотник дивана, рядом с Чармейн, и мечтательно поглядывала на лакомства. Питер понимающе посмотрел на Бродяжку и угостил её булочками. Собака с такой же, как и прежде, аккуратностью приняла их, и заглотнула одним махом.
Полчаса спустя после сытного ужина, Питер лежал на диване и почёсывал живот.
— Какое всё вкусное, просто чудо, — произнёс парень довольным тоном. — Думаю, голодать нам тут не придётся. Волшебник Норланд, — добавил он проверки ради, — а как нам получить ланч?
Ему никто не ответил.
— Он отвечает только на мои вопросы, — слегка самодовольно подметила Чармейн. — Я сегодня с лаббоком столкнулась, ещё до того, как ты пришёл, так что теперь совсем без сил. Пойду-ка спать.
— А кто такие лаббоки? — спросил Питер. — Какой-то лаббок, насколько знаю, убил моего отца.
У девочки не осталось ни настроения, ни сил отвечать ему, поэтому она просто поднялась с дивана и направилась к двери.
— Погоди, — остановил её юноша. — Куда нам девать то, что осталось на тележке?
— Понятия не имею, — безразлично откликнулась девочка и открыла дверь.
— Стой, стой, стой! — поспешил за ней Питер. — Сначала покажи мне, где тут спальня.
«Думаю, и впрямь нужно ему показать, — подумала Чармейн. — Он ведь путает право и лево.» Она вздохнула и с неохотой отправилась с юношей на кухню, где всё ещё буйствовал ураган мыльных пузырей. Питер подобрал свой дорожный мешок, и Чармейн опять помогла ему определиться с направлением.
— Занимай третью, — уже стоя в коридоре, указала девочка. — Вот эта — моя, а напротив — двоюродного дедушки Уильяма. Если тебе чем-то не понравится одна спальня, возьми другую, их здесь полным полно. Спокойной ночи, — добавила она и скрылась в ванной комнате.
Всё вокруг покрывал мерцающий лёд.
— Ну и ладно, — бросила Чармейн.
Уже в спальне, когда она кое-как облачилась в ночную рубашку с пятнами от чая, до неё донёсся крик Питера: «Слышишь! Туалет весь промёрз!»
«Не повезло,» — ответила про себя Чармейн. Девочка юркнула с постель и почти моментально уснула.
Спустя час она уже видела сон, в котором на ней сидел шерстистый мамонт.
— Бродяжка, слезь, — отбивалась она, — ты слишком большая.
Потом Чармейн снилось, как мамонт медленно слезает и что-то ворчит себе под нос. Затем она провалилась в другие сны.
Глава пятая,
в которой к Чармейн приезжает крайне обеспокоенная мама
Проснувшись Чармейн обнаружила у себя на коленях громадную морду Бродяжки, остальная же часть собаки меховым ковром лежала на полу, заполняя собой почти всю комнату.
— Значит, сама ты всё-таки не можешь уменьшиться, — пробормотала Чармейн. — Придётся что-нибудь придумать.
Бродяжка ответила ей сопением, после чего снова уснула. Девочка с трудом вынула ноги из-под собачьей головы и, стараясь не задеть огромную тушу, принялась искать чистую одежду и одеваться. Когда дело дошло до причёски, Чармейн обнаружила, что все её заколки и шпильки бесследно исчезли — наверно, растерялись во время её стремительного спуска гор. У неё осталась лишь голубая ленточка. Миссис Бейкер всегда настойчиво утверждала, что уважаемые в обществе девушки непременно убирают волосы в опрятный пучок на затылке, поэтому Чармейн никогда не носила другие причёски.
— Ну и ладно, — сказала она своему отражению в небольшом настольном зеркале. — Ведь мамы здесь нет.
Девочка переложила волосы на одно плечо и заплела в толстую косу, завязав её лентой. Посмотрев на своё отражение, она осталась им довольна: пушистая рыжая коса делала Чармейн куда симпатичней прежнего, её лицо больше не казалось худющим и строгим. Девочка подмигнула своему отражению и, перепрыгивая через лохматые лапищи Бродяжки, отправилась в ванную комнату.
К счастью, за ночь ванная оттаяла. С труб звонко капала вода, в остальном же, казалось, полный порядок. Ничто не предвещало проблем, пока Чармейн не открыла кран, затем ещё один, а затем остальные два: из всех четырёх текла ледяная вода.
— Всё равно я не собиралась принимать ванну, — утешила себя девочка и вышла в коридор.
Питер пока не проявлял никаких признаков жизни. Чармейн вспомнила, как мама говорила ей, что мальчики всегда спят подолгу и никогда не поднимаются быстро. Так что девочка не стала переживать на его счёт. Она открыла дверь, повернула налево и оказалась на кухне, в царстве мыла и пены. Обрывки пены и одинокие пузыри немедля влетели в коридор позади неё.
— Проклятье, — вырвалось у Чармейн. Она прикрыла голову руками и окунулась в мыльный воздух кухни. Вокруг стояла неимоверная духота, будто девочка шагнула в отцовскую пекарню.