Чтение онлайн

– Господи, Мюйрин, я и не представлял себе!.. – удивленно проговорил Локлейн, потирая глаза и виски одной рукой, а дру­гой судорожно хватая ее руку. Наконец он сказал: – Но ты умоляла его не покидать тебя! Я думал, ты его любишь.

– Я была в ужасе, Локлейн. У меня была истерика после того, как я оказалась в шаге от смерти. Я не понимала, что говорю. Я была одна в незнакомой стране, и у меня не было ни единого друга, кроме угрюмого управляющего имением, который бросал на меня злобные взгляды каждый раз, когда я осмеливалась от­крыть рот, – с легкой улыбкой сказала Мюйрин. – И я была в панике после того как увидела, что Августин умер такой страш­ной смертью. Разве ты можешь меня винить за то, что я просто обезумела?

– Нет, вовсе нет, – ответил он, крепко обнимая ее за та­лию. – Теперь, после того как ты рассказала мне всю правду, все становится на свои места. – Он какое-то время крепко прижимал ее к себе, а затем пробормотал, уткнувшись в ее во­лосы: – Подумать только, а ведь я думал, что ты никогда не смо­жешь любить меня так, как любила Августина.

– Для меня всегда существовал лишь ты. И не только по­тому, что ты был так внимателен ко мне. Между нами всегда была какая-то искорка, не правда ли? Я замечала это каждый раз, когда мы оставались вдвоем.

Его глаза блеснули.

– Так, значит, я был у тебя первым? Мюйрин улыбнулась.

– Во всех смыслах. У меня даже остались простыни, если ты мне не веришь.

Он усыпал поцелуями ее шею цвета слоновой кости.

– Господи, не могу поверить, как мне повезло! Ты действи­тельно любишь меня.

– Люблю, Локлейн, всем сердцем люблю, хоть и не всегда это показывала. Но пока мы не унеслись на крыльях счастья, – предупредила она, удерживая его на расстоянии вытянутой руки, – я должна тебе еще кое в чем признаться, в чем-то, за что мне по-настоящему стыдно. Помнишь, я продала дом в Ду­блине, чтобы поддержать всех нас в Барнакилле?

– Да, и вернулась такая изможденная и несчастная. В чем же дело?

Она посмотрела на него и покраснела.

– Это был не обычный дом. Это был бордель. Сэм и Эмма были людьми, которых мне удалось спасти от проституции. Вот куда Августин вложил большую часть своих денег. Он имел долю от их заработка, использовал людей, наживаясь на их грехах.

– Боже правый, не могу в это поверить! Они не причини­ли тебе зла? – с недоверием спросил Локлейн, поглаживая ее щеку.

Она покачала головой.

– Нет, физически они мне ничего не сделали, но морально… Это было ужасно. Я, умудренная опытом, думала, что знаю о таких вещах, но не могла себе представить… То, что я видела, Локлейн, слишком ужасно, чтобы об этом говорить. Мне даже противно было брать деньги от продажи! Просто противно! У меня было отвращение при мысли о том, что я получаю при­быль от этих несчастных. Но что мне оставалось? Нам всем отчаянно нужны были деньги, а содержательница борделя и су­тенер готовы были с радостью выкупить дом, чтобы больше не приходилось делить прибыли с Августином или его вдовой. Я предложила проституткам жилье, если они захотят уехать. Я говорила с ними, видела, как они живут. Но для многих из них другая жизнь была неприемлемой, они могли жить только так и только в Дублине. Они не хотели переезжать в Эннискил­лен, чтобы попробовать работать на земле, только Эмма и Сэм согласились на это. В итоге я поняла, что у меня не такой уж большой выбор. Мои угрызения совести по поводу тех денег не спасли бы их, и Барнакиллу бы не спасли. Но после этого у меня очень долгое время была депрессия, и мне хотелось сде­лать больше. А еще я осознала наш грех. Любить тебя вне бра­ка – это, ну, неправильно, если следовать тому, чему учит цер­ковь. Но каждый раз, когда я на тебя смотрела, держала в своих объятиях, я ничего не могла с собой поделать. Я не хотела тебя отталкивать, поверь мне. Я просто была растеряна и боялась, переживала за то, как буду жить здесь, за тебя, за твою лю­бовь – в сущности, за все сразу.

– Но ты больше не переживаешь? – мягко спросил он. Она подошла к нему, села на колени и прижалась к нему.

– Уже нет. Любовь – это редкий и ценный дар, и лично я не собираюсь от него отказываться. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо на свете, и я тебе верю. Я знаю, как много для тебя значит Барнакилла. Мне нужно было убедиться, что ты остаешься со мной не только ради нее.

Он крепче прижал ее к себе.

– Я с тобой, потому что люблю тебя. Куда бы ты ни задумала уехать, чем бы ни захотела заниматься, я всегда буду с тобой.

– Пока не высохнут моря?

– Да, любовь моя.

– Так ты прощаешь меня за то, что было в Дублине? – про­шептала она.

– Тебя не за что прощать. Я не виню тебя, что ты пришла в ужас от увиденного. Я бы, наверное, тоже пришел в ужас. Я видел проституток в Кейптауне и Сиднее, когда сходил с ко­рабля по пути в Австралию и обратно. Я бы не пожелал этой доли ни одной женщине и ни одному мужчине. Но ты сделала все возможное, чтобы сохранить поместье. И спасти людей от того, что однажды им пришлось бы обратиться к такому же существованию, чтобы выжить. Как я могу строго судить тебя за это? Я люблю тебя, Мюйрин, и всегда буду стараться понять тебя.

– Правда? Потому что я хочу сделать еще одно признание, прежде чем мы решим, что нам теперь делать. Хотя, вообще-то, два признания.

Он слегка улыбнулся ей.

– Что ж, хорошо, я слушаю. Но, надеюсь, это не слишком меня шокирует. Я не уверен, что выдержу это.

– Думаю, это будет приятный шок. Первое – на свою часть от отцовского наследства я купила еще одно поместье. Поместье Кристофера.

Локлейн стоял, раскрыв рот.

– Но как? Никогда бы не подумал, что он так легко сдастся.

– Нил оказал давление на кредиторов, чтобы те потребова­ли оплаты, ему удалось убедить их наконец обратиться в суд. Кристоферу оставалось или идти под суд, или продать поме­стье. Так что он продал мне поместье, и я оплатила его долги.

– Отличная новость! Теперь мы точно сможем возродить Барнакиллу, и нам не нужно будет переживать, что за дверью у нас притаился враг. Я знаю, ты справишься и с двумя поме­стьями, Мюйрин.

Она покачала головой.

– Не справлюсь, дорогой, потому что Барнакилла больше не принадлежит мне. В сущности, она никогда не была моей. Видишь ли, с завещанием были проблемы.

Локлейн потер лоб и воскликнул:

– О Боже, не хочешь ли ты сказать, что Кристофер законно унаследовал ее? Подумай о деньгах, о тяжелом труде, обо всех жертвах, которые мы ради нее понесли! Он не может забрать у тебя все, что ты сюда вложила…

– Нет, любовь моя, поместье не принадлежит и Кристоферу. Отец Бреннан обнаружил бумаги среди приходских записей в Дублине. В завещании, которое оставил твой отец, говорится, что поместье достанется самому старшему из оставшихся в жи­вых его сыновей. Старший из оставшихся в живых, а не старший из оставшихся в живых законнорожденных. Только благодаря Блессингтону и этому ужасному, лживому адвокату Августину и его матери удалось захватить контроль над поместьем, пока ты был в Австралии. Барнакилла никогда не принадлежала ни Ав­густину, ни мне. Она всегда было твоей.

Он молча смотрел на нее, а потом крепко обнял. Он качал ее на коленях, крепко прижав к себе, как будто никогда ее больше не отпустит.

– Спасибо тебе, любовь моя! Если бы ты не приехала в Барнакиллу, чтобы спасти меня, не знаю, что стало бы со всеми нами.

Она нежно убрала его черные волосы со лба.

– Не стоит меня благодарить, любимый. Я сделала то, что сделал бы каждый. Я должна была это сделать. У меня не было выбора. Так что теперь мы соседи и друзья. Мы ровня. Тебе не нужно принимать никаких решений прямо сейчас…