Чтение онлайн

— Просто раны, — пробормотала я в полусне, и он не стал спорить.

На третий день Амин, мой координатор, сказал мягко, но настойчиво:

— Дом Алина, ваш протокол предполагает плановый осмотр в медцентре сегодня. В четырнадцать ноль-ноль. Я вас провожу.

— Я в порядке, — отрезала я. — Швы заживают. Я делаю упражнения.

— Это не про швы, — ответил он, не меняя интонации. — Это про адаптацию. Доктор Сайяр — лучший по внутренним системам. Прошу.

Я сдалась. «Внутренние системы» — это была та область, где я не чувствовала себя экспертом.

Медцентр на Раие не был похож на стерильные белые коридоры «Громова». Тёплые стены, мягкий свет, запах трав и чистого воздуха. Никакой суеты. Люди в серых туниках двигались спокойно, как будто у них всегда есть время.

Доктор Сайяр ждал меня в кабинете с большим окном, выходящим в сад, где цвели синие, похожие на колокольчики, цветы. Он был невысокого роста, крепкий, с тёплыми карими глазами и руками, которые сразу бросались в глаза — широкие ладони, длинные пальцы, спокойные и уверенные. Руки, «которые знают».

— Дом Алина, — он приложил ладонь к груди. — Я — Сайяр. Присаживайтесь. Рассказывайте, как вы. И не то, что написано в протоколе. А то, что чувствуете.

Я села. И почему-то сказала правду, хотя собиралась ограничиться стандартным «всё в норме».

— Усталость. Сонливость. И качает.

— Как качает? — он наклонил голову, и в его взгляде не было ни тени сомнения. Только чистое, профессиональное любопытство.

— Как на корабле в небольшой шторм, — я попыталась подобрать слова. — Пол уходит из-под ног на долю секунды. Особенно когда стою.

— Угу, — кивнул он. — Что-то ещё? Запахи, вкусы?

— Еда стала… ярче, — призналась я. — И некоторые запахи — слишком резкие. Кофе пахнет горелым, хотя Каэль говорит, что он такой же, как всегда.

Он слушал, не перебивая. Потом поднялся, подошёл ко мне.

— Разрешите? — его голос был тихим, как шёпот воды. Я кивнула.

Он не стал давить на плечо или трогать швы. Его пальцы мягко легли на моё запястье, там, где бьётся пульс. Он не смотрел на часы — он просто слушал. Потом так же аккуратно положил ладонь мне на лоб. Прохладная, сухая, успокаивающая.

— Давайте возьмём анализы, — сказал он, отступая. — Кровь, гормональный фон, биохимия. Это не больно. Просто чтобы у нас была полная карта.

Процедура заняла пять минут. Тонкая игла, едва ощутимый укол, тёплая трубка, по которой медленно потекла моя кровь. Сайяр делал всё сам, без ассистентов, с той же неторопливой уверенностью.

Пока мы ждали результатов экспресс-тестов, он не стал заполнять тишину бессмысленными вопросами. Он просто налил мне в стакан воды и сел напротив.

— Как вам наш сад? — спросил. — Эти цветы называются «слёзы пустыни». Они цветут только после дождя.

— У нас дождей нет, — автоматически ответила я, глядя на синие колокольчики.

— У нас тоже, — улыбнулся он. — Но мы научились делать свой.

Его взгляд — это было то, что запомнилось больше всего. В нём не было ни жалости к моим шрамам, ни восхищения моей «силой». В нём было спокойное, бережное внимание. Он смотрел на меня не как на «женщину маршала» и не как на «героиню с “Пилигрима”». Он смотрел на меня как на сложную систему, в которой что-то сбилось, и его задача — найти причину, а не повесить ярлык.

Когда на его планшете мигнул сигнал, он не стал сразу озвучивать результаты. Он пролистал их, его брови на секунду сошлись у переносицы, потом снова разошлись.

— Интересно, — проговорил он вполголоса. — Очень интересно.

Моё сердце сделало лишний удар. «Интересно» в устах врача — это никогда не «хорошо».

Он поднял на меня взгляд — всё тот же, спокойный, не дающий утонуть в панике.

— Алина, — впервые он назвал меня по имени, без «дома». — Пока я не вижу ничего, что угрожало бы вашему здоровью. Но есть пара показателей, которые я хотел бы проверить ещё раз. На более точной аппаратуре.

Он не спешил с выводами, держал меня в «здесь и сейчас». Не давал моему мозгу, натренированному на худшие сценарии, выстроить цепочку от «интересно» до «смертельно».

— Что-то серьёзное? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Не думаю, — ответил он честно. — Но я не люблю «думать». Я люблю «знать».

Он проводил меня до двери. Его рука на мгновение легла мне на спину, между лопаток — жест поддержки, не фамильярности.

— Приходите завтра, — сказал он, когда я уже шагнула в коридор. — Лучше утром, натощак. И не пейте кофе. Пейте воду.

Слово «натощак» зацепилось в сознании, как крючок. У нас так говорили перед операциями или перед тестами, которые должны были показать что-то важное.

Я шла по тёплому коридору медцентра, и «качка» снова напомнила о себе. Я списала её на волнение. На ожидание.

Но внутри уже поселилось крошечное, холодное семя тревоги. «Интересно» и «натощак» — плохая пара.

Утром в медцентре было тихо. Сайяр встретил меня с той же спокойной улыбкой и проводил в кабинет, где уже тихо гудел диагностический сканер — аппарат, похожий на глубокое кресло с прозрачным куполом.

— Просто лягте, — сказал он. — Закройте глаза. Думайте о реке.

Я легла. Прохладная поверхность приняла моё тело. Купол опустился бесшумно, и я осталась в тишине, прерываемой лишь низким гулом. Я думала не о реке. Я думала о том, что сейчас на экране появится красная точка — опухоль, сбой, последствие плазменного удара, который не заметили сразу. Я готовилась. Моё тело было инструментом, а инструменты иногда ломаются.

Когда купол поднялся, Сайяр молча смотрел на экран. Его лицо было непроницаемым, но в уголке глаза я заметила тень… не удивления. Изумления.

Он повернулся ко мне, присел на край стула, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Алина, — сказал он тихо. — У вас не сбой системы. У вас — новая система.

Я не поняла. Мозг перебирал варианты: вирус, мутация, имплант, о котором я не знала.

— Ваши анализы показывают резкий скачок ХГЧ и прогестерона, — продолжил он, переводя на язык, который я знала из курсов полевой медицины. — Ваша усталость, изменения в обонянии, лёгкое головокружение… Это не симптомы болезни.

Он сделал паузу, давая мне долю секунды, чтобы я сама сложила два и два. Но я не складывала. Я ждала.