Чтение онлайн

Пятно расползалось, пока не заволокло всю стену. Оно на минуту зАмерло, а потом стало распространяться дальше — на шкафы с книгами, на светильники на стенах, гася их один за другим, на ковер, на кресла… В. невольно съежился, когда пятно подобралось к нему, но тьма аккуратно разлилась за пределами кресла, в котором сидел В. Чернота сгущалась вокруг В. и Мистера. Все исчезло и погрузилось во мрак, но только В. и Мистер в своих креслах остались тут, окруженные мягким свечением, как будто темнота поглотила светильники, но не тронула свет, который они проливали на Мистера и В.

За головой Мистера вспыхнуло что-то крохотное, вроде светлячка. Затем другой такой же огонек засиял рядом, потом еще и еще — с невероятной быстротой светлячки засыпали всю окружающую тьму. В. огляделся кругом и судорожно вдохнул — они с Мистером парили в бездонном звездном небе! В. различил даже Млечный путь над головой Мистера справа. Иллюзия была такой достоверной, что В. невольно вжался в кресло и уцепился покрепче за подлокотники.

— Подходяще, а? — заговорил вдруг Мистер, ткнув пальцем в черное небо. Он все так же улыбался и весело глядел на В.

— Для чего подходяще? — выдавил из себя В.

— Для разговора, для чего же еще!

— А будет разговор?

— Угу, — буркнул Мистер и опять замолчал.

В. пробормотал в ответ что-то маловразумительное и тоже замолчал. Он чувствовал себя очень уютно, чего никак нельзя было ожидать. Тишина и покой вокруг действовали умиротворяюще, а Мистер рядом светился приятным молочным светом. «Да ведь это только имитация», — подумал В. и расслабился. По крайней мере он никуда не падает и голова у него более-менее ясная.

— Настало время, — заговорил Мистер с видом школьного учителя, начинающего урок, — выяснить мою точку зрения на сей день относительно таких как ты, — тут В. понял, что о приятной беседе на посторонние темы не приходится и мечтать.

— Ты, сколько себя помнишь, живешь в тесной, душной и густонаселенной комнате, — Мистер наставил палец на В. и обвел им вокруг, как бы рисуя очертания воображаемой комнаты. — Уж извини за банальное сравнение, но маленькие комнатушки — это именно то, к чему ты так привык в своей обыденности, как и миллионы других городских жителей. Вы не видите ни неба, ни поля, ни леса, ни высоких гор, ни простора океана. Ваша естественная среда обитания — извечные четыре стены в различных вариациях, поэтому я и сравниваю декорации твоей жизни с комнатой.

В тесной и душной комнате человеческой жизни темно, как в подземелье, и все, кто там обитают, бродят во мраке. Люди, оказавшиеся в этом забытом богом помещении, не знают ничего. Не знают, как они попали туда, кто и с каким умыслом предписал им быть в этой темной комнате, так похожей на тюремную камеру. Каждый из них чувствует себя бесконечно одиноким, несмотря на то, что в него постоянно упираются чьи-то колени и локти. Люди там плачут и смеются без причины, толкаются, бранятся, дерутся, убивают друг друга, топчут упавших им пОд ноги, издеваются над просящими на коленях о снисхождении и совершают множество других безумств. И ты так же получаешь пару тычков и затрещин, внушительных или не очень — как повезет — пока до тебя наконец не доходит смысл происходящего, тогда ты говоришь себе: «Так вот как все здесь устроено! Одни ползают внизу и проклинают тех, кто ходит по их головам, другие — выбились наверх и могут безнаказанно пинать тех, кто под ними. Так нет же, погодите! Я точно знаю, где мое место!»

И ты продираешься наверх, или жалуешься и негодуешь внизу, или отсиживаешься в темном углу, с содроганием наблюдая за бессмысленной резней или совершаешь другие, не менее замечательные по своей глупости поступки и так до тех пор, пока не поверишь, что эта темная комната — единственное, что существует на свете, глупость — единственное, на что способен человек, и что так было, есть и будет во веки веков.

Совесть твоя спокойна, она молчит, ведь ты всегда можешь сказать себе: не я придумал правила игры, или ткнуть пальцем в другого — вот, мол, посмотрите, он еще глупее, чем я, еще злее, еще ужаснее, а я не так уж и плох. На худой конец, есть железный аргумент, скала, на которую каждый может опереться в минуту отчаяния, заветные слова: так делают все! Как утешает мысль о том, что ты не одинок в своем безумии! Потому-то люди так чтят свои традиции, любят сбиваться в кучу и ненавидят иноверцев. Без этой скалы, этого монумента, который они воздвигали веками, у них не останется ни-че-го!

Мистер замолчал. Он сверлил В. взглядом, но тому было все равно. Глубокая печаль объяла В. Каждое слово Мистера трогало те потаенные струны в душе В., о которых он до сего момента не имел понятия.

— Что ж, ты будешь спорить? — гневно спросил Мистер.

Но В. только молча покачал головой в ответ.

— И вот ведь вопрос, — продолжал Мистер, — почему люди замечают только самих себя, когда их окружает ЭТО! — Мистер развел руками, словно демонстрируя В. звездную бездну. — В лучшем случае они бросают вверх только мимолетный взгляд, чтобы неминуемо потом вернуться к мелочной суете. А ведь там, — Мистер указал куда-то вверх, — скрыты ответы на многие вопросы. По крайней мере, на вопрос об истинном месте человека в этом мире уж точно, — хихикнул Мистер, — а также о значении всех его забот. Мда… там утешение и обновление, — Мистер опять указал вверх, — но ведь никому и в голову не приходит искать их там!

В. упорно молчал. Ему не хотелось возражать или соглашаться, ему вообще не хотелось думать. В. вдруг ощутил, что безмерно устал. Он бы с удовольствием сейчас уснул. Зачем только этот странный старик донимает его своими измышлениями! Какое утешение можно найти в небе, в этой холодной безличной бездне?! — В. запрокинул голову и посмотрел вверх.

Мистер исчез из поля зрения и перед взором В. расстилалась бескрайняя звездная долина. Несомненно, это было то же самое небо, к которому привык В. — обычное черное небо с тычинками звезд. Но на сей раз В. показалось, что он видит небо впервые в своей жизни. Он смотрел на небо теми же глазами, вдыхал тот же воздух, слушал теми же ушами, но что-то неуловимо изменилось — какое-то новое неопределенное чувство добавилось, будто у В. появился еще один орган восприятия. В. не знал точно, что это за орган и где он находится, но, несомненно, В. мог им воспринимать волны, струившиеся на него сверху, овевавшие все его тело.

В. отдался целиком этому новому ощущению и на какой-то миг забыл о себе. Вселенная поглотила его и он стал ее частью. Внезапно стало тихо, словно рядом все это время дотоле незаметно скрежетали огромные жернова и вдруг они остановились. Что-то неведомое поднималось из глубин его существа — что-то щекочущее, похожее на смех или восторг, оно нарастало, разливалось по всему телу… но вдруг было остановлено невидимой преградой и В. опять стал самим собой. Он обнаружил себя с запрокинутой головой и тупо открытым ртом. Почему-то В. почувствовал стыд, он украдкой кинул взгляд на Мистера — а тот заговорщически улыбался и подмигивал В., словно говоря: «Каково, а?». В. смутился и почувствовал себя крайне неуютно.

Мистер тОтчас, словно угадав мысли В., выудил откуда-то чашку с дымящимся кофе.

— Кофейку? — спросил он у В., и не дожидаясь ответа, всучил чашку ему в руки.

В. порадовала возможность хоть немного отвлечься, и он принялся усердно хлебать кофе.

— Итак, — заговорил Мистер, — все сказанное довольно точно описывает твое состояние, не так ли? Однажды, в один прекрасный день, ты понял, что в будущем тебя ожидают только скитания по одному и тому же насмерть надоевшему кругу, ведь так?

В. кивнул. Что толку спорить. Все одно этот Мистер извратит все слова В. так, как ему самому будет удобно.

— Что ж! Судьба свела нас и преподнесла тебе в моем лице неслыханный подарок!

«Что за самомнение!» — подумал В., но от комментариев воздержался.

— Однако, у тебя еще есть шанс уйти, — Мистер усмехнулся, должно быть представил, как В. пытается найти выход из комнаты, паря в небесах, — и обещаю, ты обо мне больше не услышишь. Если ты струсил, то это твоя последняя возможность.