Чтение онлайн

В государстве, основанном на безмерном угнетении и подавлении человека, естественно, накапливается немало ненависти, которая прорывается в Мюллер-доме в грозном восстании рабов, возглавляемом Витеком из Витковиц. Союз с восставшими помогает Петру Броку добраться до Мюллера и восторжествовать над ним.

При всем том, что многие образы романа расшифровываются как аллегория, автор далек от рационалистичности. Неисчерпаемая выдумка, увлекательная фабула и мастерство создания ярких и неожиданных образов предохраняют чешского писателя от напыщенности и прямолинейности. В его увлекательном повествовании много романтического пафоса, например, в изображении восстания рабов; сильно и лирическое начало, особенно в изображении любви Петра Брока и сказочной принцессы Тамары, которую герой должен освободить от злого чародея Мюллера. Сказка и явь, острые обличения и фантастические грезы, яркие картины настоящего и глубокое предвидение будущего — все это переплетается в увлекательной фантасмагории Яна Вайсса.

Роман Вайсса можно назвать двуплановым. Только в конце читатель узнает, что Мюллер-дом — плод лихорадочной фантазии тяжело больного героя. Но этот второй план дает себя чувствовать все время. В минуты особенно мучительного напряжения Петру Броку видится барак с грязными нарами, переполненный умирающими. В лихорадочном бреду герой Вайсса как бы вплывает из мира воображения в мир реальности. Вот перед его глазами возникают четкие картины:

Таким образом в сложную партитуру романа вливаются реальные впечатления войны. Именно страшное потрясение, вызванное ужасами войны, позволило Вайссу по-настоящему постигнуть античеловеческую сущность капиталистического общества. Конец романа глубоко символичен: торжество над Мюллером во сне — это выздоровление наяву. Так в весьма своеобразную форму Ян Вайсс облекает серьезную социальную проблематику нашего века, полного фантастических противоречий.

Если в «Доме в тысячу этажей» технические достижения представляются проклятием, помогающим поработить и обезличить человека, то в произведениях, написанных в социалистической Чехословакии, особенно в научно-фантастическом цикле «В стране внуков», Вайсс с радостью и доверием заглядывает в будущее. Он видит там завоевания техники, приносящие максимум удовлетворения освобожденному человеку коммунистического общества. Писатель с удовольствием изображает прекрасные светлые дворцы и легкие, как облака, воздушные корабли. Но больше всего его интересует, как будут разрешены в грядущем обществе социальные и моральные проблемы, которые так трудно разрешимы сегодня. В таком же ключе написаны рассказы, входящие в наше издание. Несмотря на шутливый тон, в них задеты вопросы, требующие вполне серьезного подхода. Что ж тут удивительного, если двое любящих не могут решить, какое из бесчисленных развлечений им выбрать (рассказ «Тысячи людей ждут»). Ведь столько ученых-социологов уже в наши дни работают над проблемой использования свободного времени! И кто знает, может быть, и впрямь абсолютно освобожденному от всех трудных работ человеку захочется самому покопаться в земле и испытать приятную усталость после напряженного физического труда (рассказ «Никто вас не звал»)? Вполне может статься, что фрукты, выращенные таким образом, действительно покажутся и сочнее, и вкуснее обычных. В своих изящных и забавных рассказах Вайсс заставляет нас задуматься над многим, о чем обычно люди задумываются редко.

Нам представляется, что знакомство советского читателя с одним из выдающихся мастеров чешской фантастики Яном Вайссом будет приятным и полезным.

Сон был жуткий. Полый череп. Внутри кромешная тьма, лишь посередине желтый огонек. Под ним играют в карты, но от лютого холода карты покрылись изморозью, и мастей различить невозможно. А дальше — широкая, как бы висящая в воздухе площадка, на ней ровными рядами, тесно прижавшись друг к другу, лежат люди. Все на левом боку, согревая один о другого замерзшие колени и стынущие бедра. Стоит шевельнуться одному — и тотчас вся цепочка приходит в движение, ее плотно пригнанные зигзаги-звенья, как по команде, разъединяются, и вереница тел разом переворачивается на другой бок. И снова люди жмутся друг к другу, колено к колену, бедро к бедру. Но им уже не согреться. Мало-помалу они стынут, будто нанизанные на длинную иглу ледяной стужи…

И вдруг чья-то исполинская рука хватает заледенелый череп вместе со всеми этими адскими видениями и швыряет его в огонь. Череп лопается! Жуткая, невыносимая боль — и пробуждение!

Человек очнулся от тяжкого сна. Взгляд его скользнул по наклонной плоскости потолка. Первая мысль была: где я?

Лестница! Нижняя ступенька, с которой сбегает багровая дорожка ковра, служила ему во время сна подушкой. Вместо перил вдоль стены был натянут красный канат, а с противоположного края поднимался уходящий ввысь ряд конических мраморных столбиков.

Где я?

Человек вскочил.

Куда идти? Вверх или вниз?

Вверх!

Он спешит, прыгая сразу через три-четыре ступеньки. Пустая лестничная площадка между этажами — без окон, без дверей. И снова лестница, покрытая багровым ковром. Затем опять этаж, слепой, глухой, с белой лампочкой под потолком… Багровый ковер! Вверх! Бесконечной змеей ползет с правой стороны красный канат, а слева все убегают ввысь мраморные конусы.

Когда же это кончится? Где тут двери? Человек бежит вверх. Мысли у него путаются, багровый ручей ковра, точно поток лавы, впивается в мозг.

Внезапно он останавливается.

А может… может, было бы лучше бежать вниз?! Назад! Нет, поздно! Я уже слишком высоко. Вверх!

Еще этаж! И еще! Больше не могу… Еще один, последний. Безнадежно! Снова этаж с глумливо высунутым багровым языком ковра.

Сердце сдает, ноги подкашиваются. Выше уже не могу, не могу… Куда я попал?… Кто?… Я?… Кто это — я? Кто я?

Дикая мысль! Человек попытался сосредоточиться.

Кто я?

Но память молчит… Мыслей нет.

Как меня зовут? Как я выгляжу? Откуда пришел? Господи, ведь должно же у меня быть какое-то имя… Но какое… какое?

О, как болят виски, когда я пытаю себя этими вопросами! Только бы вспомнить, все сразу прояснится, и эта лестница сама собою исчезнет… Что же, что же случилось?

Все новые и новые этажи громоздятся один над другим, этажи слепые и глухие, и у каждого свое солнце на потолке — электрическое солнце под матовым стеклом.

И опять человек замер в своем безумном беге наверх. Ужас! В углу лестничной клетки белеет груда костей. Змеится сведенный судорогой позвоночник. Рядом — лопнувший, почти рассыпавшийся человеческий череп. Над этими скорбными останками, на стене, на высоте, до которой человек может дотянуться, стоя на коленях, нацарапаны буквы «С. М.». Под ними пять горизонтальных черточек.

Что это значит? Кто-то еще до меня тоже стремглав бежал вверх по лестнице… «С. М.» добрался до этого места и, обессиленный, упал. Он умирал на коленях и перед смертью сумел процарапать ногтем эпитафию над своей могилой. Пять черточек… Пять дней он здесь блуждал? Пять часов умирал?

От леденящего ужаса человек содрогнулся. Прочь! Прочь отсюда! Но куда? Есть два пути: вверх либо вниз. Куда же? Вверх! Ступени, ступени… Багрянец ковра раскаленным прутом буравит мозг. Когда же это кончится? О, если б знать, кто я! Превозмочь боль, от которой раскалывается голова, и все вспомнить! Память! Что случилось с моей памятью? Прошлое! Воспоминания! Адская боль! Кто я?

И вдруг — руки! Да, это мои руки… Может, я все вспомню, когда увижу свое лицо? Белые руки с длинными тонкими пальцами, узкие ладони. Белые рукава пиджака, шелковая рубашка, белые брюки, белые парусиновые полуботинки… А лицо? Как я себя узнаю?

Человек спрятал лицо в ладонях. Легкими прикосновениями пальцев он пытался «увидеть» свое лицо, выяснить, каков он с виду — красив или безобразен, молод или стар… Какой у него нос, какие губы. А волосы-черные они или тоже белые?

Неожиданно правая рука нащупала в нагрудном кармане пиджака что-то твердое. Маленький блокнот. На первых же страницах незнакомым почерком было написано:

«1. Пройти в Муллер-дом. Обследовать все этажи. Проникнуть в запретные помещения.