Чтение онлайн

Соборские жители, узнав, за что арестовали деда Голозадова, – возмутились. Не поверили. Уж больно нескладная выходила история. Хотя многие мужики в Соборске такими вот самодельными «бомбами» глушили рыбу и в реке и в ручье. Но чтобы машину взорвать, да так же никто не делает!

И как-то не сразу и заметили, где-то через месяц, ну как все открылось – про деда, огнетушители и тайну взрыва «Краун-виктории», в общем, пропустили момент отъезда генерала Бересклетова. Оставил он малоэтажный Соборск навсегда. И Тишку с собой забрал.

Обошел последний раз с Тишкой на плече весь дом.

– Вот, – говорил Тишке, – здесь мы пили с Любою аргентинское легкое вино из провинции Мендоса. Да, Тишка, да. Пряный винный аккомпанемент, Тишка. Розовое вино из лучших гроздьев винограда. Там, где не меняется климат, самое лучшее вино – «Террасы», серия аргентинских вин... Да, Тишка, да.

Тишка оглядывала вслед за генералом медовую испанскую мебель и вздыхала едва слышно.

– А в гостиной мы с Любой сидели на лавке и смотрели на луну. Пойдем, покажу...

Дом свой, по слухам, генерал собирался продавать, но почему-то не продал, а велел заколотить фанерными щитами все окна, двери и прочие слабые места.

И был пропущен момент, когда цвета бронзы «Мерседес» генерала последний раз медленно проехал по улице и навсегда исчез из Соборска, увозя с собой серую кошку Тишку и навечно оставив под белым крестом каррарского мрамора веселую женщину Любашу.

А неандеррусский городок продолжил жить своей тихой размеренной, без особого богатства жизнью. Только за лесом и леском попыхивала и скворчала радиоактивная свалка, которой наградили эту скромную землю кремлевские временщики и министры атомных дел. Им не надо ни воды, ни воздуха, они дышат деньгами и пьют не из родников и ручьев, а из серебристых кейсов – доллары, доллары, доллары.

А полигоном руководить назначили какого-то Гайтарова. Из города на Каме. По достоверным слухам, он там продал все, чем руководил, а все деньги проел. И вот когда съедено было все до крошки, Гайтаров прилюдно покаялся и снова попросился на хлебную должность, а так как в России всегда не хватало грамотных руководителей, то на «хлебное» ядерное хранилище его посадили охотно.

– На! Руководи! Послужи еще разок! – напутствовали Гайтарова улыбчивые чиновники.

– Ну, только ради вас! – кисло ухмыльнулся Гайтаров и переехал из города на Каме в Соборск.

И сразу всем горожанам дал знать – насчет свалки можете не волноваться. Времена пошли тяжелые. Кто меньше волнуется, поживет еще, а психованным посоветовал пить боярышник с пустырником, лист аира жевать еще. Очень успокаивает. В общем – держите себя в руках и не вашего ума это дело. Солите лучше огурцы с перцами! Вот и все пожелания нового ядерного начальника.

А в августе вернулся в Соборск солдатик Эммануил дом охранять и быстренько женился на одной такой, Нинке. Самая красивая на Пухляковской улице. Рыжая, конопатая, глаза, как у рыси, а смеется так, что на вокзале слышно.

– Красивая... Красивая? Если сзади смотреть, и ничего красивого нет! Так, спина на ногах, – приставив козырьком ладонь ко лбу, глядела вслед Нинке Марья Михайловна Подковыркина.

– Ничого в ней нет! Тожа мне раскрасавица, тьфу! – наконец решительно объявила всему миру тетя Маруся и почти успокоилась. Так кипела еще маленько, когда Нинку в алом шелковом халате видела.

А Нинка, не будь дурой, через год родила, через второй родила и – гляди! – снова с животом ходит. И не здоровается с теми, кто ей дифирамбы не поет. Такая супостатка!

Сторожат с мужем Эммануилом дом генерала. А о генерале ни слуху, ни духу. Но вроде жив пока.

Вот бы посмотреть на Тишку, мечтала тетя Фая, когда шла мимо бересклетовского дома с коровою, и одна, и вообще...

А что? Вполне вероятно, ведь не продал генерал свой дом. Может, еще женится, деток наплодит, мужчины они и в старости это могут. Значит, может приехать, вспомнить милый край. Хоть и не ждут его здесь, ну кроме тети Фаи, да и она ждет не генерала, а Тишиньку.

Кошку серую.

Давайте вернемся на девять лет назад, только в этой главе. И потом сразу же запрыгнем в наши дни.

Ну, пожалуйста.

Да, как умерла Файкина мама Катерина, достался ей этот дом. Хороший? Я бы не сказала, но просторный, не то что мой. Шесть окошек супротив моих двух. И с чердаком, и крыша в шифере, не дом – корабль. Фрегат? Ну ладно, фрегат.

Мама ее, Катя, все рассуждала:

– Старый... Ну, старый дом, зато строить не надо, уже есть, стоит, – живи, знай живи! У младшей дочки Зои – квартира в Краснофлотске и дача в Путилове, а у старшенького Юрика – квартира в Москве и дача в Гнилых Прудах. Семьи у обоих, внуки уже покуривают вовсю и пиво хлещут, – так и говорила, да-а.

А Фая, как родилась в тридцать втором году в Соборском роддоме нумер два, так и жила при маме с отцом до войны, а после при маме всю жизнь. Отчего, почему? Видно, на судьбе Фаинке так написано, а против судьбы не всякий мастак губу гнуть.

Достался-то, достался. И документы все на дом на Фаинку мамой оставлены, а только документам цена иной раз – грош, иной раз – два гроша.

В общем, как начала сестра Зоя колобродить, еще маме девять дней не прошло, по судам бегать. Как начал Юра, брат седой, в дверь к Фаине по ночам ломиться, кричать, с пьяным сыном приезжать, грозиться расправой.

– Мама мне весь дом обещала! – доказывала Зоя в судах, горсовете и зачем-то сторожу на кладбище. – Мне, и только мне. Ну и Юре часть коровника! – прочитав в сотый раз пустое для себя завещание, настойчиво тарабанила Зоя всем желающим покопаться и рассудить чужую жизнь.

До сих пор не пойму – за что? Ведь Файка не вечная, все равно помрет – им все оставит. Прямо как с цепи сорвались из квартир да из дач своих.

Кто их знает, ты их сама спроси, я не смогла. Побоялася. У них глаза, как фары велосипедные, что у Юры, брата старшего, что у Зои, младшей сестры.

Да. Да...

Тетя Маруся пожевала кончик платка, раздумала дальше говорить и пошла спать к себе за печку.

Этот дом из столетней лиственницы с большим земляным подполом, в котором хранили картошку и буряки всю долгую зиму, стал камнем преткновения девять лет назад, как отдала Богу душу Катерина Николаевна Хвостова.