Чтение онлайн

Меня по-прежнему еле слышно в общем звучании, но я не возражаю; я слышу самого себя в мониторе и знаю, что играю гораздо лучше, чем на концерте в Анахайме. Это приятно, но ещё приятнее то, что я по-прежнему становлюсь лучше. Не особо — когда твой талант в какой-то сфере деятельности ограничен, ты двигаешься вперёд маленькими шагами. И когда дело доходит до игры на гитаре, я знаю, что способен лишь грести по-собачьи, но тем не менее могу добраться до берега. Это знание делает меня счастливым, и я благодарен Кэти за то, что она меня пригласила, а у меня хватило смелости сказать да. Это был незабываемый опыт (Эл Купер однажды назвал это «рок-лагерь»), который сделал мою жизнь ярче, вырвал меня из рутины среднего возраста и изменил меня так, как я и не предполагал. Ещё я завёл новых друзей. Они замечательные, но лучше всего в них то, что они не считают мой способ зарабатывать на жизнь странным, потому сами они зарабатывают так же.

Лучший момент в турне? Легко. Это произошло не в Нэшвилле и вообще не на концерте, а во время нашей первой репетиции в «Музыкальной Верфи» в Бостоне. Эл Купер подошёл ко мне и спросил, учусь ли я аккордам баррэ. И я, с беззаботностью, которую может дать только отличное (или, в моём случае, частичное) знание, быстро сыграл ему переход от G к C из припева «634». Глаза Эла расширились от неподдельного удивления. Этот взгляд я буду помнить — и дорожить им — даже если доживу до лет Джорджа Бёрнса. {американский актёр, комик, автор десяти книг, лауреат премии «Оскар», на момент написания книги ему было 97 лет}

— Чёрт, а неплохо, — сказал он, и эти слова стоили шести месяцев боли в пальцах.

Я могу вспомнить моменты — множество — когда мне удавалось написать что-то, казавшееся настолько верным, что у меня просто сносило крышу. Думаю, что и у Эла Купера, и у Ридли Пирсона, и у Барбары Кингсолвер, и у Дейва Барри бывали такие памятные моменты — песни, а, возможно, и целые концерты. Но когда ты делаешь то, для чего ты был создан, это ощущается по-другому — великолепно, но как данность. А когда ты делаешь что-то несвойственное тебе, эти моменты даже лучше, словно ты украл угли из божественного огня.

Возможно, это звучит самонадеянно, даже высокомерно для некоторых людей, но те же люди любят нести всякую напыщенную чепуху, вроде: «Если бы Бог хотел, чтобы мы летали, он бы дал нам крылья». Это чушь, ребята. Если бы Бог хотел, чтобы мы летали, он бы дал нам мозги, чтобы придумать самолёты, и умелые руки, чтобы их построить.

В современной Америке существует тенденциям — настолько сильная, что она подобна приливной волне — превращать талантливых людей в известных, а известных — в знаменитостей, или попросту, в «звёзд».

Стоит вам стать звездой, происходят две вещи. Во-первых, вы обнаруживаете, что утратили право на частную жизнь; звезды внезапно понимают, что их долг — быть другом каждому. Майкл Джексон становится просто Майклом. Элизабет Тейлор становится Лиз. Арнольд Шварценеггер превращается в Арни. Во-вторых, вы обязаны соответствовать тому, каким вас видят люди. Стал гамбургером, так гамбургером и помрёшь, а если осмелишься вообразить себя брокколи, то поплатишься за претенциозность и самомнение. Если ты рок-певец, то путь в литературу тебе заказан (скажите это Кинки Фридману или Джимми Баффету). А коли ты пишешь романы, ты не должен играть на гитаре и петь. В мире, где Принцесса Уэльская стала просто Ди, а на смену Эдварду К. Марроу пришёл Мори Пович, идеальная звезда — это особа, вроде Чаро, которая только и делает, что мелькает на телешоу наподобие «Голливудских Кварталов», или те смутно знакомые «личности Голливуда», которые появляются на кабельном телевидении, рекламируя целомудренное нижнее бельё, страхование жизни без медицинского осмотра и средства для роста волос. Но если бы их не было, чем бы журнал «Шпион» заполнял свою рубрику «Светская Неожиданность»?

Если бы талантливые люди были просто звёздами, тогда не было бы прощения кучке писателей, которые в погоне за лёгкой славой прыгнули в автобус и помчались в концертное турне, назвавшись «Рок Боттом Римейндерс». Однако же правда в другом (позвольте мне напомнить вам, на тот случай, если вы принадлежите к тем миллионам людей, которые об этом забыли): талантливые люди на самом деле обычные люди — они едят и спят, а когда им случается перебрать с антибиотиками, они страдают расстройством желудка. Лично я пошёл в «Римейндеры» не ради славы, публичности или рекламы для новой книги (у меня вообще не было новой книги, и это была основная причина того, что я смог поехать в турне). Я согласился на участие в группе, чтобы вернуться к истокам, свернуть с лёгкого пути, рискнуть и надеяться, что этот риск окупится.

А ещё для того, чтобы узнать, смогу ли я научиться баррэ в мои солидные сорок четыре года… и чтобы узнать, что смогу.

«Ангелочек» была заключительной песней на всех наших концертах, начиная с первого шоу в Анахайме, и два концерта, которые мы отыграли между нашими «официальными» выступлениями — первое в «Сухом Остатке» в Нью-Йорке в октябре 1992 года, а второе — в «Камео» в Майами-Бич в ноябре того же года — не стали исключением. Что делало эту старую слезливую песенку забавной в турне «Три Аккорда и Жизненная Философия», так это вступление Дейва Барри, и благодарить за это следует издательство «Экафф-Роуз».

Вступление Дейва всегда было особенным моментом, но в тот вечер в «Три-Два-Восемь» он превзошёл сам себя. Претензии «Экафф-Роуз» к нашей версии песни возникли, когда они посмотрели видеозапись нашего концерта в Анахайме и с праведным гневом, присущим лишь ветеранам «Старинной Гранд-Оперы», указали на то, что я заменил фразу «пузырёк с кокаином» на «кольцо выпускника». Должен добавить, что эта замена была абсолютно спонтанной.

Они позволили нам исполнить песню во время турне, но дали понять, что отсудят у нас последние штаны, если мы поменяем хоть слог в бессмысленном тексте «Ангелочка». Вступление Дейва являло собой блестящий пример того, как можно из дерьма сделать конфетку. На каждом концерте он торжественно просил слушателей не думать о слове «засранцы», когда он говорит «Экафф-Роуз». Так в конце шоу появились фривольные выкрики. А когда начинало казаться, что дальше уже некуда, на сцену выходил Дейв Марш в выпускном костюме и с невинным выражением лица. Одним словом, это было развлечение в чисто американском стиле… и венцом этого стало шоу в Нэшвилле двадцать восьмого мая.

Дейву посоветовали — очень настойчиво — убрать слово «засранцы» из обращения к «Экафф-Роуз» на концерте в Нэшвилле и не дразнить льва в его логове. Как оказалось, один из членов группы, игравшей у нас на разогреве, был родственником Роя Экаффа. В ответ Дейв попросил зрителей не думать о фразе «нет чувства юмора», когда он говорит «Экафф-Роуз». Это не нарушало норм морали и прозвучало даже лучше из уст пьяной аудитории.

— Хочу заверить вас, что мы не хотим оскорбить издательство «Экафф-Роуз», — начал Дейв с напускной серьёзностью.

— НЕТ ЧУВСТВА ЮМОРА! — радостно откликнулись зрители.

К концу выступления мне начало казаться, что люди, которых я так боялся, когда слышал их со своего места в маленькой розовой комнате, радостно отправились бы поджигать оффисы миссис Экафф и миссис Роуз, если бы Дейв их об этом попросил. Он, конечно, не попросил… но, сказать по правде, по блеску в его глазах я заподозрил, что он борется с соблазном.

«Ангелочек» стала нашей последней песней, и, сходя со сцены в полночь, имея в запасе лишь пять часов на сон, чтобы не опоздать на семичасовой самолёт до Майами, я понял несколько вещей. Первое: никогда ещё мы не были так спокойны после концерта; второе: это, скорее всего, было наше лучшее шоу — не для нас, но для слушателей, которые всё не расходились, топая ногами, крича и требуя ещё. Третье: мой желудок снова был в порядке. С горлом, правда, стало ещё хуже, но я отыграл концерт в Майами, и больше в том турне мой желудок меня не тревожил. И последнее: я чувствовал себя уставшим, но мне было хорошо, как после плодотворного дня, проведённого за письмом. Впервые я почувствовал, что сделал своё дело, потрудился на славу и заслужил право быть на этом месте. Я не ощущал себя звездой: я чувствовал себя как человек, вернувшийся с рабочей смены. И вот это было и до сих пор является самым важным для меня; меня воспитали с уважением к труду, труд делает меня счастливым, и мне претит развлекаться там, где другие работают.

По пути к автобусу Дейв Барри спросил, хочу ли я повторить это в следующем году. Я подумал, а затем кивнул. Конечно. Это Дом Зверя, всё так, но это далеко не самое плохое место на земле.

И, кроме того, как я уже сказал — я по-прежнему учу баррэ, и у меня получается лучше и лучше.

Переводчики: soxfan

http://vk.com/id171936308