Чтение онлайн

— Я надеялся, что уж ты-то не оставишь девочку без помощи, — съязвил я в ответ. Но, что скрывать, она была права. Действительно, утром я перегнул. Упреки жены на этот раз были справедливы и жалили меня, как шипы.

— Конечно, я бы ей помогла, если б только это было в моих силах, — продолжала Ойша. — Но ты такой умный, такой образованный, ведь ты учитель! Она тебя просила о помощи. Как же ты мог ей отказать? И как у тебя только язык повернулся? Какой ты стал равнодушный! Вспомни, каким был Ленин! Он был главой государства, руководителем Коминтерна, столько книг написал, и все же, если кто-нибудь, даже ребенок, просил его прийти на собрание, он никогда не отказывался. И Надежду Константиновну брал с собой.

— Ну что ты несешь! — не выдержал я. — Кого ты сравниваешь? Кто Ленин, а кто я?

Я хотел еще добавить: кто Крупская, а кто ты? Но вовремя сдержался. Зачем подливать масла в огонь?

— Тоже нашел отговорку! — возмутилась Ойша. — Нет, этот номер не пройдет.

И вдруг (будто не она только что кричала на меня и обличала во всех смертных грехах) Ойша заворковала своим умильным ласковым голоском, который меня всегда обезоруживал.

— Дорогой мой, хороший, ну, пожалуйста, поезжай в кишлак, но возвращайся пораньше. Я обещала Заррине, что ты придешь. Нам ведь без тебя не справиться со старухами. Я же не такая образованная, как ты, разве я умею так говорить?

Мне очень хотелось сказать: «Зря прибедняешься, моя милая! Кого-кого, а тебя никто на свете не переговорит!» Но я промолчал. И хорошо сделал.

Совет, который я дал Заррине, обернулся против меня самого. Я не мог себе даже представить, как буду вести антирелигиозную пропаганду на этом проклятом празднике. И вздумалось же тетушке Икбол его устраивать! Агитатором во время выборов в Верховный Совет и народные суды мне приходилось бывать, но вести антирелигиозные беседы со старухами — нет, этого я еще ни разу в жизни не пробовал. Только на минуту представьте себе: дискуссия со старухами на антирелигиозные или научно-технические темы! Нет, пожалуй, и захочешь, так ничего противнее не придумаешь.

И во всем виноват я сам. Ведь еще Саади сказал: «Знай много, а говори мало. Если знаешь одно, не говори сто, а если знаешь сто, скажи одно». Надо было получше помнить этот мудрый совет. А теперь передо мной были только две возможности: или публично осрамиться, так как совершенно очевидно, что с этой задачей мне не справиться, или позорно сбежать и тем самым навсегда потерять уважение своей жены…

Я было совсем пал духом, но в народе не зря говорят: «Дураку бог помогает». Так вот и мне. Правда, мне помог не бог, а космонавт-2 — Герман Степанович Титов. Как раз в это самое воскресенье Титов на космическом корабле «Восток-2» совершил свой легендарный полет: семнадцать раз облетел вокруг земного шара. Все двадцать пять часов, пока его корабль облетал Землю, мысли и чувства всего мира были с ним. По радио все время передавали данные о его полете, о состоянии здоровья космонавта, транслировали его голос, рассказывали о нем, о его семье, о его детстве, о том, как он стал космонавтом.

Я возвращался домой в самом прекрасном настроении. «Антирелигиозная пропаганда? — думал я. — Пожалуйста, с удовольствием. Мы это дело в один момент организуем!»

Но, увы, именно теперь, когда я чувствовал в себе силы свернуть горы и распропагандировать любую аудиторию, в этом не оказалось никакой нужды. Дядюшка Ахрор вынес во двор наш радиоприемник и включил на полную мощность. Двор был полон народа. В тени деревьев на широкой деревянной суфе и прямо на траве сидели друзья, соседи, рабочие хлопкового завода, на котором работал дядюшка Ахрор. Все с интересом слушали последние известия и прекрасный концерт, который в тот день передавали по радио. Шел оживленный разговор о республике, о космонавтах, о хлопке, о прошлом и настоящем. Никто не вспоминал ни о дне Страшного суда, ни о господе боге и его пророке.

Женщины, собравшиеся отдельно в доме, тоже говорили на житейские темы. Но потом одна из ближайших приятельниц бибихалифы попросила ее прочитать что- нибудь из древних книг, чтобы, как она выразилась, «омыть сердце».

В мужскую жаркую беседу ворвались протяжные заунывные звуки:

— «Искандар Зулькарнайн [7] был господином всей вселенной. Мечом своим покорил он весь мир. А куда ушел он?

Платон наукой своей возвеличен был. Силой разума жизнь возвращал. А куда ушел он?

О друзья, в этом мире со дня его возникновения много было великих и малых. А куда ушли они?..»

Некоторые слушательницы, завороженные грустной мелодией, покачивали в такт головой и восторженно подвывали:

— Бале, ай-да-да!

Но, несмотря на старания бибихалифы, песни не поддержали. Настроение было не то. Тоска по пророку и мысли о смерти не нашли в этот день благодатной почвы на празднике у тетушки Икбол.

А во дворе, сидя на деревянной суфе, дедушка Зиё рассказывал о своей молодости. Вчера у него была большая радость. Приходил главный архитектор города и официально сообщил, что на участке дедушки Зиё будут строить не пивную, а детский сад. Дед был на седьмом небе и на радостях предался воспоминаниям.

— Было нас пятнадцать семей, решивших переселиться в Пархар, — рассказывал старик. — У всех жены, дети, пожитки разные. Подняться с таким грузом нелегко. Решили мы, что сначала поедут мужчины, все, так сказать, устроят, подготовят, а уж потом потихонечку перевезут семьи. Так и сделали. Дало нам государство на первое время пару волов, семена хлопка, разный там инвентарь. Взялись мы за работу. Ну и досталось же нам! Эх, страшно вспомнить, лес там стоял сплошной стеной. А у нас ни техники, ни машин. Своими руками, так сказать, пятнадцать гектаров выкорчевали и хлопок посеяли. А уж как поначалу жить пришлось! Пока не выстроили себе высокие помосты для сна да не раздобыли у пограничников ружья, ночевали прямо на санджитах. А вы знаете, какие на этом дереве колючки? Так мы расстилали на них пустые мешки да собственные халаты и чапаны и так целые ночи на ветвях и ворочались. А сколько страху мы натерпелись от проклятых кабанов! Было их там в то время видимо-невидимо, целыми стадами ходили. Пройдет под тобой такое стадо — земля задрожит, дерево закачается.

Сидишь на ветке ни жив ни мертв. И все-таки первые месяцы прошли еще ничего, можно сказать, спокойно. А вот как хлопок созревать стал, тут-то и началось.

Почувствовав, что интерес слушателей возрос, старик со вкусом продолжал:

— Встали мы как-то утром, смотрим, а одного участка, так сказать, будто и не было. Весь хлопок растоптан, изуродован. Как уж там эти проклятые свиньи умудрились, неизвестно, только весь наш хлопок, который мы с таким трудом вырастили, лежал как спутанный клубок ниток. И как нам было с этой нечистью бороться? Ума не могли приложить. Мы за ночь десять — пятнадцать кабанов перестреляем, а на следующую ночь их тридцать — сорок набежит. Да, такие были дела!.. А в прошлом году приезжал оттуда один человек, дай ему бог здоровья. Хороший такой, уважительный. Как стал собираться назад, взял и мне билет, посадил с собой в самолет. Прилетели мы в Пархар. И-и-и, мусульмане, ничегошеньки я там не узнал! Будто и не я там столько лет прожил. Все переменилось. Столько там за двадцать лет понастроили, так там все красиво и нарядно стало, что и слов не найду.

Старик замолчал. Но дядюшка Ахрор попросил его рассказать, как он продавал огурцы.

— Верно, верно, расскажите, дедушка. И мы послушаем.

— В тот самый год, когда мы впервые посеяли на тех землях хлопок, — начал старик, польщенный вниманием окружающих, — засадили мы полгектара огурцами, арбузами и дынями. Сначала созрели огурцы. Ну, сами знаете, целина урожаем сильна, огурцы удались на славу.

Сидим мы вечером в шалаше, разговариваем о том, о сем. Вдруг кто-то и скажи, что вот, мол, огурцы только зря желтеют у нас, а есть их даже коровы уже не хотят.

Кто-то предложил:

— Хорошо бы послать в райцентр продать хоть мешок огурцов. Купили бы на эти деньги чай, соль, спички, мыло.

Спозаранку набрали мы мешок огурцов. А порядки у нас тогда такие были: колхоз, а председателя нет. Без начальства жили, сами по себе. Когда нарвали огурцов, стали думать, кого послать. Ну, был среди нас один дехканин, не так чтоб очень грамотный, но по-старому немного писал и читал. Во время намаза он у нас вроде имама [8] был. Он-то и сказал, что дело это нужно поручить мне.