Чтение онлайн

Я лихорадочно принялась перебирать варианты. Чем эта сделка может мне угрожать, кроме необходимости терпеть рядом этого самоуверенного ублюдка?

– Мистер Каррингтон, а гарантии моей безопасности?

Он невозмутимо посмотрел на меня:

– Их нет.

К тому моменту, как пять минут истекли, я поняла только одно: у меня действительно нет выбора. Я медленно кивнула:

– Хорошо, я согласна на ваши условия.

В его глазах мелькнуло что-то хищное. Опасное.

– Значит, договорились. Подойди.

Я помедлила всего несколько секунд и все же сделала несколько шагов к столу. Он поднялся – и через мгновение я оказалась прижата к его телу, глубоко вдохнула терпкий запах хищника. Показная самоуверенность моментально испарилась. Я чувствовала себя маленькой девочкой, беспомощной жертвой в его руках.

Глаза Каррингтона сузились, он процедил сквозь зубы:

– Тогда почему бы не начать прямо сейчас.

Еще мгновение – и я лежу грудью на твердом столе. Дергаюсь, пытаясь вырваться, но безуспешно. Стальные клещи его рук держат надежно. Он наклоняется к самому моему уху. Жаркое дыхание обжигает кожу.

– Не дергайся, Эйвери. Это приказ.

Я послушно замираю: раз уж приняла правила игры, придется им следовать. Но внутри медленно нарастала паника. Я всегда старалась держать ситуацию под контролем. Особенно если дело касалось мужчин. Наверное, впервые в жизни этот контроль утрачен. Я не могу сделать ровным счетом ничего.

Все внутри меня протестует из-за этого. Хочется оттолкнуть его и сбежать, вырваться из этого захвата. Но, словно для того, чтобы унизить меня еще больше, он ослабляет хватку. Теперь меня никто не держит. Я могу просто подняться и уйти, но… Уйти ни с чем. Отец отправится за решетку. Мы с мамой – на улицу. И всю оставшуюся жизнь я буду жить со знанием того, что могла избежать такого финала.

Я слышу, как Адам хмыкает. Через мгновение его голос возвращается:

– Я вижу, ты все поняла… Молодец.

На какой-то момент я верю, что на этом все и закончится. Он преподал мне урок – жесткий, неприятный, но теперь я смогу встать и отправиться пусть не домой, но хотя бы в его квартиру.

Но он со мной еще не закончил.

Его ладони скользят моей по спине. От кожи их отделяет плотный шелк блузки, но кажется, что этой преграды просто нет. Они обжигают, словно кожа обнажена и полностью беззащитна перед этими прикосновениями.

А затем он рывком задирает мне юбку. Гладит кончиками пальцев ягодицы, вычерчивая на них какие-то странные узоры. Я уже молюсь, чтобы все закончилось быстрее. Унижение, которое я испытываю сейчас, просто убивает меня. А он, словно продлевая мои мучения, никуда не торопится.

Он обхватывает мои бедра, рывком прижимает их к себе, заставляя скользнуть по полированной поверхности навстречу ему. Кожей ягодиц, ставшей до странности чувствительной, я чувствую плотную, грубую ткань брюк, обтягивающую внушительный бугор. Зажмуриваюсь, чтобы сдержать слезы, но одинокая соленая капля все-таки стекает по щеке.

Ладонь Адама изучает внутреннюю сторону бедер, гладит тонкую, чувствительную кожу. Но в этом нет ни капли нежности.

Я чувствую отвращение к этим бездушным прикосновениям, отвращение к Адаму, даже к самой себе. Особенно потому, что меня эти прикосновения не оставили безучастной.

Я чувствую, как под паникой и неприязнью начинают загораться первые искры возбуждения, и с ужасом пытаюсь погасить их. Как я могу хотеть этого?! Это дико, абсолютно неправильно и неприемлемо!

И все же я чувствую, как внутри нарастает возбуждение. Оно горячей волной поднимается вверх, заставляя трепетать. Ускоряет стук сердца до поистине сумасшедшего. Просачивается влагой вниз…

Но самое ужасное, я понимаю, что Каррингтон тоже чувствует мое возбуждение.

Его пальцы скользят по намокшей ткани трусиков. Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, не застонать. Он не дождется от меня такого одобрения! Но я недолго держу свое обещание. Ровно до тех пор, пока пальцы не отодвигают ткань трусиков, проникая внутрь. Теперь я даже рада, что прижата к столу: ноги внезапно ослабевают, и если б не эта опора – я бы просто упала на пол.

Я чувствую, что вся горю. Словно кровь в жилах вскипела, превратилась в жидкий огонь. Дыхание становится хриплым, то и дело срывающимся на стон. А пальцы Адама все скользят, скользят внутри меня. То замирают на мгновение, то ускоряются. Движутся в рваном, ломаном ритме. Бедра уже сами рвутся им навстречу. Но тяжелая ладонь на пояснице давит, прижимает меня к столу. Заставляет подчиняться…

Теперь я понимаю, что значат его слова о послушании, и мне снова становится страшно. Это полный контроль, полное подчинение его воле. И самое ужасное в том, что какая-то часть меня жаждет этого подчинения.

Пальцы внутри движутся все более грубо. Игры закончились. Я признала поражение и полностью сдалась на милость победителя. И за такую покорность меня ждет награда. Жар внутри меня становится просто нестерпимым. Я не могу его больше терпеть. Вскрикиваю, впиваясь пальцами в гладкое дерево стола, – и растворяюсь в оргазме.

Еще мгновение ладонь лежит на моей пояснице. Потом скользит по спине в небрежной ласке.

– Хорошо. Мы можем ехать.

Я встала, чувствуя, что ноги едва держат меня, и оправила юбку. На Адама я боялась даже посмотреть и вздрогнула, когда он снова заговорил:

– Дверь позади тебя.

Голос был сухим, бесстрастным. Словно ничего из ряда вон выходящего не случилось. Впрочем, может, для него так и есть? Я, по-прежнему не поднимая головы, прошла мимо него и скрылась за дверью крохотной ванной. Черный кафель. Металл и стекло. Как и кабинет, как и сам хозяин офиса, ванная комната выглядела строгой и суровой. Зеркало безжалостно отразило лицо, которое я даже не сразу смогла признать своим. Покрасневшие щеки, растрепанные волосы, безумные глаза…

Где же та уверенная в себе женщина, что вошла в кабинет только полчаса назад?

Я привела в порядок волосы и умылась, но растерянный взгляд никуда не делся. Что ж, кажется, над этим я не властна.

Я вышла, глядя прямо перед собой, стараясь не выдать того жгучего стыда, что сжигал меня изнутри. Адам уже стоял у двери в приемную. Я зря так старалась «держать лицо»: в мою сторону он даже не посмотрел. Зато смотрели все, кто встречался нам на пути.

Он кивнул и подошел к автомобилю, ничем, кроме цвета, не выделявшемуся среди прочих. Глубокая синева. Совсем как его глаза…

Адам распахнул передо мной дверцу. Надо же, какая галантность по отношению к своей игрушке! Но дерзить я не стала. Послушно опустилась на сиденье и пристегнулась. Когда мы выехали с парковки, я вспомнила, что не задала еще один важный вопрос:

– Но я ведь смогу ходить на работу?

Он ответил, не отрывая взгляда от дороги:

– Нет.

– Но… это невозможно!