Домой
Шрифт:
– Мариночка! Беги сюда! Меня сейчас с Владикавказом соединят!
– Да что ты! Слава Тебе, Господи!
– Алло... Меня интересует Большов Александр, служил в Энской части... Жив?! Да... А что он там делает?.. Бомбят?.. Спасибо большое. До свидания... Марина, сказали, что Саша жив, но почему-то сидит в отделении милиции.
– Зачем он там? Нахулиганил опять?
– Говорят, бомбят. Может, они пошутили или перепутали?
– Когда бомбят - не шутят!..
С радости они решили прочитать благодарственный акафист. И, кроме батюшки, никому ни о чем пока не говорить.
Мелькнул слабый луч надежды, которому верилось с трудом, но они поверили. Вера Сергеевна впервые ощутила близость Бога. Ночью она молились, жаловалась Ему на свою беду, умоляла о помощи всем, кто на Кавказе.
...Главный колокол Богоявленского собора торжественно и мощно оповещал суетившуюся внизу Москву о великом торжестве: победе русских войск над поляками и конце Смутного времени. Большому колоколу вторил маленький, как бы уведомляя о начале перезвона, - и вот запели все колокола.
В их радостном гуле слышался голос вечности. Чудные, чистые звуки переливались над шумной дорогой, облетевшим, сиротливым сквером, маленькими особняками старой дремавшей Москвы. Господь призывал всех к Себе.
За день землю прихватило морозцем, пахнуло зимой, под каблуками хрустели замерзшие лужицы, а в воздухе закружились одинокие белые крупинки.
У входа в собор стояли люди: на престольный праздник ожидали Святейшего Патриарха. Вскоре подъехала машина. Патриарха окружили плотным кольцом желающие подойти под благословение. Навстречу ему вышли девочки с цветами.
Величественный чин патриаршей службы, мощный хор молодых голосов семинаристов из лавры, которые сопутствовали Святейшему в торжественных случаях, особенный молитвенный подъем... В такие минуты забываешь обо всем, теряешься во времени, в тихой радости в глубине себя созерцая вечность. Но сегодня Марина сосредоточенно просила о брате. Им с мамой, несмотря на многолюдство, удалось пробраться вперед, к алтарю. Марина видела перед собой Казанский образ Богоматери, всю службу не отводила от Нее взгляда и беззвучно повторяла одно только слово: "Спаси".
Всенощная пролетела незаметно; когда они подошли поклониться иконе, у самого алтаря, столкнулись со стареньким, небольшого роста, показалось, легким как пушинка монахом-священником. Марина не удержалась- поделилась своим горем:
– Брата в Осетии в плен забрали. Звонили туда, говорят - живой, а я не знаю, что думать.
Старец, ласково глядя в глаза, осенил ее широким крестом и тихо повторил несколько раз:
– Вернется... Вернется...
– Поклонился и ушел, как будто улетел.
Марина долго смотрела ему вслед.
– Мама, ты слышала?
– Слышала...
Они осторожно, словно боясь расплескать сосуд с водой, подошли к иконе и встали на колени.
На следующий день на литургии, уже в своем храме, причастились Христовых Таин. Ни Вера Сергеевна, ни Марина не решались заговорить со священником об отъезде. Молчал и батюшка. Ждали, как Господь разрешит эту беду. Все случилось быстрее, чем можно было ожидать.
Когда Марина с Верой Сергеевной зашли в квартиру, зазвонил телефон. Марина подскочила первая:
– Да!.. Да, наш номер. Здравствуйте. Веру Сергеевну? Мама, тебя с работы спрашивают. Галина.
– Галина, здравствуй. Ой, да ты что...
– Она прикрыла трубку рукой.Сашка приехал домой раздетый и голодный, сильно хромает.
– И опять в трубку: - Ты ему передай: ключ у Наташи. Да, вылетаю первым самолетом... Конечно... Спасибо тебе, Галина, огромное... Что мы здесь пережили... Ну да, его в плен... Ой, накормите... Дали денег? Спасибо! Скоро буду. Ну все, пока.
– Мамочка... С тобой поеду, на Сашку посмотреть.
...На следующий день их самолет благополучно приземлился в аэропорту родного города.
Саша, худой и черный, обнимал мать с сестрой, плакал и в глубине души за это язвил над собой. На вопрос о ноге махнул рукой.
В этот день они бесконечно пересказывали друг другу все, что с ними произошло. И больше всего Сашка рассказывал о Дауде: если бы не он, сидели бы они сейчас вместе - это вопрос. А еще доставалось генералам:
– Вот встретится мне генерал, я его так пошлю! Я ему скажу!..
– Что ты так кипятишься?..
– Сами войны проигрывают, а потом "такие солдаты нам не нужны"... Интересно, а такие генералы нужны кому-нибудь? Нельзя было обратить внимание, что под носом войска собираются? Предупредить, чтобы были готовы? Все нас бросили!
– Саня дернул плечом.
– Да что там говорить! когда генерал от нас отказался, осетины хмыкнули, свои ребята, дали пожрать и отвезли во Владикавказ.
– Мы в Осетию звонили, там сказали, что ты в отделении милиции сидишь, - вспомнила вдруг Вера Сергеевна.
– А нас сначала туда привезли. Вовремя мы оттуда смотались - через полчаса отделение захватили. Мне что - отслужил! Вот ребята наши остались там сейчас не в кайф. Знаешь, мать, я все канючил: зачем я в горах, на кой? А как поварился в этой каше, понял: мы там неизбежны. Мне от комендатуры справку дали, а военный билет здесь получу. Печати прямо на вокзале ставили, а там стрельба... Выехал без денег, раздетый. А меня проводники взяли - с войны человек. И в Ростове в наш автобус - без слов. Бумагу посмотрели - и "садись". Знаешь, мать, на войне люди другие, лучше становятся, что ли. Там все про каждого становится ясно. Я этот девяносто второй год не забуду никогда.
Вера Сергеевна гладила сына по спине. Сашка жмурился, тело с удовольствием ощущало чистое белье, не верилось, что вернулся домой и война теперь только воспоминание.
Марина, глядя на эту сцену, опять подумала, что он любимчик, но вслух сказала:
– Мы о тебе так молились, и батюшка, и многие из храма.
– А это даже ребята заметили, что нас будто кто-то выводит. Я за эти дни поверил, что Бог есть. И еще понял, что люди воюют по своему хотению, а Он спасает их - Спаситель. А солдаты наши гадали, кто такой удачливый.