Чтение онлайн

— Вот почему Чертог слез… — кивнула Пия.

— Именно.

— А все же, где портрет вашего предка?

Кавелли пересек комнату, поднялся на несколько ступенек вверх и встал перед небольшой деревянной дверью.

— Проходите, пожалуйста.

Девушка тоже поднялась по лестнице и последовала за ним, но при виде следующего зала вдруг остановилась, едва дыша.

— Не может быть!

Конечно, она видела Сикстинскую капеллу на фотографиях, но открывшееся перед ней зрелище ошеломляло.

Обернувшийся на скрип музейный охранник поначалу испугался, увидев, как за его спиной открывается маленькая дверца. На мгновение он в ужасе уставился на нее, непроизвольно ухватившись за рацию, но потом узнал Кавелли и успокоился. Коротко кивнув старому знакомому, он тут же переключил внимание на полную даму, которая фотографировала, несмотря на строгий запрет.

— No camera, Signorina, no camera!

Кавелли всегда удивлялся тому, как злятся охранники Сикстинской капеллы, когда вездесущие туристы нарушают установленные правила: фотографируют или говорят чересчур громко, несмотря на то что сталкиваются с этим тысячу раз на дню. Он снова повернулся к девушке и прошептал:

— Пойдемте.

Они стали протискиваться сквозь густую толпу, при этом Пия не сводила завороженного взгляда со сводов.

— С ума сойти! Я думала, что все это намного меньше.

Он придерживал ее под руку, чтобы девушка могла смотреть вверх, не опасаясь упасть, и произнес, склонившись к самому ее уху:

— Размеры капеллы точно соответствуют размерам храма Соломона, как они указаны в Библии.

Пия, не отрываясь, все глядела на прекрасные изображения над своей головой.

— Невероятно! Потрясающе, что все так хорошо сохранилось.

— Это не совсем так, — уточнил Кавелли. — Несколько лет назад здесь провели обширную реставрацию. И хоть она и обошлась в миллионы, это было совершенно необходимо: на протяжении веков фрески становились все темнее и темнее, в основном из-за свечной сажи. В былые времена никто не заботился о том, чтобы сохранить это удивительное пространство. Страшно представить, но здесь ночевали солдаты Наполеона, а немецкие ландскнехты, обрушившиеся на Рим во время Sacco di Roma, [40] использовали капеллу в качестве конюшни для своих лошадей.

Они пошли дальше, пока не достигли противоположного конца зала. Кавелли указал на фреску, помещенную в правом углу потолка:

— Возможно, теперь вы поймете, почему у меня так мало надежды на то, что мне когда-нибудь удастся заполучить эту картину. Мой предок — вон тот тип с мечом.

Пия посмотрела вверх.

— В это невозможно поверить, — проговорила она беззвучно.

— Мой пращур не единственная историческая личность на этой фреске. Микеланджело изобразил множество людей из окружения папы Юлия. Правда, они не всегда радовались по этому поводу.

Кавелли указал в том направлении, откуда они пришли.

— Видите там, в самом низу над правой дверью, голого мужчину с ослиными ушами?

— Крайний справа? Да, кто это?

— Бьяджо да Чезена, папский церемониймейстер. Он критиковал Микеланджело за то, что тот писал обнаженные фигуры, которые более уместны в бане, а не в папской капелле. В отместку художник нарисовал его в таком нелицеприятном виде.

— Надеюсь, это послужило ему уроком! — подытожила Пия.

— А мой прародитель, предполагаю, оставил по себе достойную память. Он изображен в виде Давида, сражающегося с Голиафом.

Девушка с восторгом уставилась на Кавелли.

— Выходит, ваш предок был кем-то вроде святого?

— Святого? Скорее всего, нет. Гораздо более вероятно, что он был порядочной свиньей. Это заметно даже по сюжету картины. Обычно художники изображали то, как библейский Давид поражает великана Голиафа при помощи пращи. Здесь же Давид рубит голову уже лежащему на земле противнику. Наверное, у Микеланджело имелись какие-то причины, чтобы нарисовать эту сцену именно так.

— Но если он был таким негодяем, который отрубал людям головы, то почему…

— Почему его увековечили в Сикстинской капелле? — Лицо Кавелли приобрело несколько мрачное выражение. — Очевидно, он отлично разбирался в том, какие именно головы нужно отрубать. По-видимому, он расправлялся с людьми, которые очень не нравились папе римскому Юлию, и тем самым весьма ему угодил.

Пия снова, как завороженная, уставилась на потолок.

— Святым он на самом деле не выглядит, впрочем, таким уж страшным злодеем — тоже…

— Что ж, таким образом, он хорошо послужил себе и своей семье. Подобные злодеи — неприятные современники, но…

— Но? — лукаво улыбнулась она.

Кавелли смущенно почесал голову и нерешительно произнес:

— …но очень полезные предки.

Они вышли из капеллы через дверь под картиной и стали спускаться по ступеням, сразу оказавшись в потоке туристов.

Вдруг Кавелли потянул Пию за руку.

— Здесь мы будем еще долго пробираться, есть путь быстрее.

Он приподнял веревочное заграждение перед лестницей, находящейся рядом с той, по которой они спускались, и пропустил девушку вперед.

Они находились на площадке, с которой вела лестница, обрамленная колоннами с обеих сторон.

— Знаменитая Scala Regia — Королевская лестница, — пояснил Кавелли. — Необычайно запутанное и асимметричное архитектурное решение. Бернини визуально замаскировал пространство колоннами. Посмотрите: внизу они становятся все толще и толще, а интервал между ними увеличивается. Снизу лестница выглядит значительно длиннее, чем она есть на самом деле, а если смотреть отсюда, она, напротив, кажется короче.

Пия прищурила один глаз и посмотрела вдоль колонн.

— Так и есть!

Они сбежали вниз по лестнице к огромной двустворчатой металлической двери, у которой стоял на посту швейцарский гвардеец с алебардой, и вышли на северо-восточную сторону площади Святого Петра.

— Это — так называемые Бронзовые ворота, официальный вход в Апостольский дворец.

— Довольно претенциозно, но мне нравится, — одобрила Пия.

Он отошел в сторону, чтобы пропустить двух кардиналов, которые направлялись во дворец. Гвардеец вытянулся и ловким движением переместил маленькое металлическое колечко на древке своей алебарды, так что раздался щелчок. Девушка была этим просто очарована.