Чтение онлайн

— Понятия не имею. Он мне не докладывает. Возможно, в Кастель-Гандольфо, правда до него и пешком отсюда минут десять.

— Знаю, там находится знаменитая папская обсерватория! [58]

— Да, однако основную исследовательскую работу теперь перенесли в Аризону. А когда-то очень давно обсерватория располагалась не в Кастель-Гандольфо, а прямо здесь, в Ватикане.

— Где? На куполе собора Святого Петра?

— Нет, вон там! — Кавелли указал на невзрачную угловую башню западного крыла папской библиотеки, примерно в семидесяти футах от них. — В Башне ветров.

Девушка взглянула в том направлении.

— Очень романтичное название. И телескоп все еще там?

— Это один из парадоксов Ватикана — телескопа там больше нет, но, как ни странно, он все равно там. Если хотите, я вам покажу.

— Как такое возможно?

— Увидите. Но сначала давайте что-нибудь съедим. Я зверски проголодался.

— С удовольствием. В день приезда я нашла здесь совсем рядом одну симпатичную тратторию. Туда и пойдем.

Кавелли посмотрел на нее с некоторым сомнением.

— Надеюсь, что это не какой-нибудь туристический ад?

— Я не знаю… — растерялась она.

— Недалеко от Ватикана, вы говорите? Багароцци там были?

— Бага… что?

— Простите, это местное разговорное словечко. Вообще-то багароцци — это навозные жуки, но здесь такое прозвище носят священники, которые бегают по всему Риму. Из-за черной сутаны, понимаете?

— Еще бы. Да, они там просто кишмя кишели.

— Отлично, значит, это подходящее место.

Дожидаясь, пока им принесут заказ, Пия и Кавелли обсуждали зашифрованное послание кардинала, но все приходившие им на ум идеи отбрасывались одна за другой. Потом они с удовольствием воздали должное местной кухне. Только после того как Пия буквально проглотила целую пиццу с салями и перешла к панна-котте, девушка решила возобновить разговор.

— Возможно, Маригонда прав. Речь идет вовсе не о том Иоанне Двадцать третьем, о котором мы сначала подумали, а о каком-то другом папе, который жил намного раньше. Что это был за человек?

Кавелли отпил глоток красного вина и откинулся на спинку кресла.

— Иоанн Двадцать третий, живший в двадцатом веке, назвался так, чтобы положить конец спорам вокруг запутанных подсчетов пап Иоаннов. И он совершенно не хотел почтить таким образом память того человека, который носил одинаковое с ним имя, как это сделал, скажем, Иоанн Павел Второй.

— А, собственно, почему? — заинтересовалась Пия.

Прежде чем ответить, Кавелли сделал еще один глоток вина.

— Ну, первый Иоанн Двадцать третий остался в истории как необычайно жестокий человек, даже по средневековым меркам. Могущественный злодей, который шел по многочисленным трупам. Он был антипапой [59] и правил в основном из Болоньи, но параллельно с ним называли себя понтификами римский папа — Григорий Двенадцатый и еще один антипапа — Бенедикт Тринадцатый, проживавший в Авиньоне. Пожалуй, это один из самых хаотичных периодов в истории католической церкви. Только в 1414 году на соборе в Констанце духовенство совместными усилиями попыталось навести порядок и привести церковь к единоначалию. Иоанну предъявили обвинения в многочисленных преступлениях. Однако речь шла только о том, чтобы сместить его с должности, а о восстановлении справедливости никто особо не задумывался. Из более чем пятидесяти пунктов обвинения ему предъявили лишь пять. Многочисленные убийства и изнасилования так и остались недоказанными.

— Вот паршивая свинья! Надеюсь, его сожгли?

— Нет, его лишь вынудили отказаться от папского престола и отсидеть в тюрьме три года.

Пия иронично улыбнулась.

— Неплохая сделка, не так ли?

— Очень. К тому же после того как он отбыл заключение, его назначили епископом Фраскати, [60] и его дела пошли еще лучше прежнего.

— С ума сойти!

— Вот именно. Честно говоря, не думаю, что наше дело как-то связано именно с этим Иоанном. Если бы его убили, это, конечно, уже давно заинтересовало бы историков, но… — Кавелли попытался подыскать слова, — но ваш дядя, скорее всего, узнал о чем-то гораздо более значимом.

Девушка кивнула. Все было съедено, новых идей не возникало, поэтому они оба надолго замолчали и впали в задумчивость.

Кавелли зашел на кухню, встал на стул и нащупал сверху на подвесном шкафчике коричневый глиняный горшок. Он нарочно поставил его туда, чтобы прикрыть кусок обоев размером с футбольный мяч, которые покоробило от влаги — протечки регулярно случались тут начиная с декабря и так же регулярно прекращались в феврале. Происходило это, когда свежий прохладный ветер начинал задувать в квартиру через дверь террасы. Кавелли достал горшок и спустился со стула. Девушка наблюдала за ним, прислонившись к дверному косяку. Она ничего не спросила, но глаза блестели от напряженного любопытства. В горшке оказалась связка маленьких и больших ключей, многим из которых было явно больше ста лет. Кавелли вынул их и сдул пыль.

— За последние пятьсот лет в моей семье накопилась целая коллекция самых разных ключей, — усмехнулся он. — И мы, конечно, не вернем ни одного из них.

— И это значит, что вы можете отпереть здесь любую дверь, какую пожелаете? — восхитилась Пия.

— Не всякую, к сожалению. В принципе, это не имеет значения, у меня все равно есть доступ везде и повсюду, но так гораздо интереснее. Тем не менее я стараюсь не слишком часто использовать свое преимущество. — Он стал внимательно рассматривать ключи один за другим. — Какой же из них от Башни ветров? Уже не помню, придется подбирать.

Они вышли из дома и довольно быстро добрались до вытянутого четырехэтажного здания.

— Здесь расположены ватиканские музеи, — пояснил Кавелли. — Мы обойдем снаружи, поскольку иначе нам понадобится целая вечность, чтобы миновать все коридоры.

Кавелли и Пия прошли через маленькую металлическую незапертую дверь и свернули направо, в короткий коридор.

— Минуточку подождите, пожалуйста. — Он остановился и легонько придержал девушку за руку.

— Что случилось?

— Охрана. — Кавелли указал на камеру, прикрепленную к стене в центре коридора.

Он приветливо помахал рукой в камеру, а Пия одарила невидимого стража лучезарной улыбкой. Они прошли до конца коридора, где за дверным проемом вела вверх каменная винтовая лестница. Вокруг царила полнейшая темнота.

— Здесь нет освещения, а я, к сожалению, об этом не подумал, — сокрушался Кавелли. — В вашем телефоне есть фонарик?

— Естественно, — девушка вытащила из сумочки смартфон и включила фонарик.

Медленно она последовала за своим спутником вверх по лестнице, пока они не оказались перед еще одной дверью. Кавелли попытался подобрать ключ, на четвертой попытке дверь открылась, и они вошли в высокую квадратную комнату.

— Прошу любить и жаловать: Башня ветров.

Пия с восторгом огляделась по сторонам. Комната больше походила на храм, чем на обсерваторию. Ее стены были украшены великолепными фресками на библейские сюжеты, связанные с противостоянием силам природы, на полу начертаны линии, служившие, по-видимому, для астрономических расчетов.

— Здесь все совсем не так, как я себе представляла, совершенно не похоже на обсерваторию.

— Это Salla della Meridiana, [61] — пояснил Кавелли. — Вот «Шторм на Галилейском озере», — он указал на фреску на стене. — Силы природы здесь изображены в виде богов. Видите дырку во рту у Южного ветра?