Дон Жуан
Шрифт:
76
Да, наши леди многого не знают,Им яркости порой недостает,Которая улыбкой завлекаетИ черту прямо в лапы отдает.Они не вдруг интригу затевают;Метода эта множество хлопот,И времени, и сил берет, понятно,Но награждает за труды стократно.77
Но qrande passion [69] опасна и вреднаДля этих душ, не созданных для страсти;Для девяти десятых и онаКаприз кокетства или самовластья.Пустая гордость женщине дана;Соперницу обидеть — это счастье!Но есть такие, для которых «страсть»Как урагана, пламенная власть.69
Великая страсть (франц.).
78
И в результате бурного эксцессаВиновные томятся в роли парии,А низости судебного процессаУсугубляют прессы комментарии;Оберегая чести интересы,Их изгоняют, как однажды Мария,И вот они сидят у скорбных стен,Взирая на сожженный Карфаген!79
Так люди Иисусу подражают,Твердя: «Иди и больше не греши!»Евангелье британцы уважают,И наши нравы очень хороши.В Европе легче женщине прощают,Радея о спасении души,И Добродетель, праведная дева,Ее встречает ласково, без гнева. 80
Суровый суд нередко нам вредит;Нередко жертв общественного мненьяНе преступленье, в сущности, страшит,А именно огласка преступленья.Едва ли наши нравы укрепитУгрюмого юриста заключенье;Оно лишь озлобляет тех из нас,Кто мог бы и раскаяться подчас.81
Не будучи философом доселе,Не думал о морали мои герой,Притом в толпе красавиц, в самом деле,Он не нашел по вкусу ни однойОн был слегка blase: [70] ему успелиИспортить сердце праздною игрой;Тщеславия не знал он, слава богу,Но чувства в нем остыли понемногу.70
Пресыщенный (франц.)
82
К тому же он, конечно, посещалПарламента почтенные палаты,На галерее долго восседалИ слушал очень бурные дебаты,Он яркие светила созерцал,Которыми Британия богата.(Но, впрочем, главных не было светил:Грей не взошел, а Питт уже почил).83
На сессии последней видел онСпектакль, и благородный и занятный,Как в тоге конституции на тронКороль восходит с миною приятной.Обычай этот деспотам смешон,Но век свободы скоро, вероятно,Научит их, какая благодатьДоверием народа обладать. 84
Жуан видал и принца; в эти годы«Всех принцев принц» в расцвете юных силБлистал величьем царственной породы,На щеголя совсем не походил;К себе он привлекал сердца народаИ благосклонен с подданными был.Он выглядел законченным, отменнымОт головы до пяток джентльменом.85
Жуан был принят — я уже сказалВ кругах высоких общества. И вотСлучилось, как всегда, что он попалВ обычный для него круговорот.Он светские таланты проявлялИ был замечен сразу. Ну, а тот,Кто многими талантами сверкает,Невольно искушенья навлекает. 86
Но где он согрешил, когда и с кем,Рассказывать я наспех не сумею.Ведь назиданье — лучшая из тем.Читателей своих я одолеюИ пафосом и грустью, а затемНа камне душ людских запечатлею,Как сын Филиппа на горе Афон,Могучий монумент для всех времен.87
И здесь, друзья, как видите, кончаетсяДвенадцатая песнь. Конец любойОт каждого начала отличается,И план поэмы как-то сам собойВсе ярче, все яснее намечается.Я не гонюсь, читатель, за тобой,Я не прошу ни капли снисхожденьяИ вовсе не боюсь пренебреженья. 88
Не всех врагов громами я разил,Но бури мне описывать не внове.Я в предыдущих песнях предложилВам и грозу, и бой, и реки крови;В дальнейшем я вам дам обзор светил,А в самой лучшей песни наготовеДля вас экономический трактат,Упорных размышлений результат89
Я знаю, это тема очень модная,Традиций всех расшатана стена.Для патриота дело благородноеУказывать, где сломана она.Но я придумал тему превосходную,Которая понравиться должна.А вы экономистов почитайтеИ, кто из них умнее, — угадайте. ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ
1
Пора мне стать серьезным; в наши дниНе следует смеяться над пороком:Ведь шутка снисхождению сродниИ может стать греховной ненароком!Лишь скорбь нам помогает искониДостойно петь о строгом и высоком;И величаво стих мой воспарят,Как древняя колонна знаменит.2
Итак, приступим: леди АделинаАмондевилл была весьма знатна,Ее норманнский гордый род старинныйБольшие украшали имена;Пленительно-прекрасной, как картина,Считалась даже в Англии она(А в Англии, как пишут патриоты,Красавицы рождаются без счета!). 3
И я не собираюсь возражать,Я принимаю доводы любые;Согласен я, что можно обожатьИ черные глаза и голубые.Все вкусы я способен уважать,Притом любовь — могучая стихия,И некрасивых женщин вовсе нетДля всех мужчин моложе средних лет.4
Лишь миновав сей возраст беззаботныйИ перейдя заветную черту,Мы на ущербе радостей охотноКритиковать беремся Красоту.И лень и равнодушье безотчетноВ нас усыпляют страстную мечту,И зеркала советуют нам тожеОставить место тем, кто помоложе. 5
Иной еще пытается продлитьЦветенья ограниченную эруНо после равноденствия не скрыть,Что счастье превращается в химеру;Слабеющие силы оживитьСпособны только добрая мадера,Дискуссии, собранья, вечера,Парламент и долги, et cetera.6
Религия, налоги и реформы,Война и мир, большое слово «Нация»,Попытка управлять во время штормаИ фокусы земельной спекуляции,Вражды взаимной твердая платформаСменяют все любви галлюцинации;Мы часто любим наспех, но враждаСпособна длиться многие года. 7
Угрюмый Джонсон, моралист суровый,Сказал: «Люблю я честную вражду!»лучше этой истины не новойЯ ничего, пожалуй, не найду.Я просто зритель, ко всему готовый,С людьми и с миром, кажется, в ладу;Ни хижин, ни дворцов не порицая,Как Мефистофель, только созерцаю.8
Я прежде ненавидел и любил,Теперь умею только издеваться,И то, когда молчать не станет силИ складно рифмы звонкие ложатся.Я рад бы, как не раз уж говорил,С неправдою и злобою сражаться,Но эти все попытки — ерунда;Читайте «Дон-Кихота», господа! Поделиться с друзьями: