Чтение онлайн

На грустные размышления наводит и циркуляр Департамента полиции от 24 мая 1910 года, направленный начальникам охранных отделений империи, который объясняет подход жандармов к сохранению ценных осведомителей: «Милостивый государь! Практика указала, что сотрудники, давшие неоднократно удачные ликвидации и оставшиеся не привлеченными к следствию или дознанию, безусловно рискуют при следующей ликвидации, если вновь останутся безнаказанными, “провалиться” и стать, с одной стороны, совершенно бесполезными для розыска, обременяя лишь бюджет Департамента полиции и розыскных учреждений, с другой же стороны, вынуждаются вести постоянную скитальческую жизнь по нелегальным документам и под вечным страхом быть убитыми своими товарищами. В подобных случаях более целесообразно не ставить сотрудников в такое положение и, с их согласия, дать им, в конце концов возможность если то является необходимым, нести вместе со своими товарищами судебную ответственность, имея в виду то, что, подвергшись наказанию в виде заключения в крепость или в ссылке, они не только гарантируют себя от провала, но и усилят доверие партийных деятелей и затем смогут оказать крупные услуги делу розыска, как местным учреждениям, так и заграничной агентуре, при условии, конечно, материального обеспечения их во время отбытия наказания. Сообщая о таковых соображениях, по поручению г. Товарища Министра Внутренних Дел, командира Отдельного корпуса жандармов, имею честь уведомить Вас, милостивый государь, что Его Превосходительством будет обращено особое внимание как на провалы агентуры, так и на ее сбережение, и в особенности на предоставление серьезных секретных сотрудников для заграничной агентуры, которая может пополняться только из России и притом лицами, совершенно не скомпрометированными с партийной точки зрения. Примите, милостивый государь, уверения в совершенном моем почтении».

Владелец письма Левин приводит доказательства его подлинности, исследуя штампы, бумагу, шрифт машинки и возможность пользования такой бумагой и машинкой в России, а также подпись Еремина. В 1950 году при встрече с Левином генерал-майор российского корпуса жандармов Александр Иванович Спиридович признал предъявленное ему письмо подлинным, однако современные историки считают этот документ подложным {87} . Директор ЦГАОР СССР Б.И. Каптелов и заведующая отделом документов ГАФ СССР 3. И. Перегудова после проведенной экспертизы также высказывают сомнения в подлинности этого документа {88} .

23 апреля 1956 года в том же журнале «Лайф» Александр Орлов опубликовал пространное письмо, в котором также изложил версию о провокаторстве Сталина {89} .

Намеки на то, что Орлов посвящен в «самую страшную тайну Сталина», содержались и в его книге, вышедшей тремя годами раньше. Тогда все считали, что этой тайной было «сумасшествие» Сталина, которым многие были склонны объяснять бессмысленные, как казалось, партийные чистки и казни. Теории о том, что Сталин был сумасшедший, придерживались в те годы даже такие видные публицисты и историки, как Н.В. Валентинов-Вольский и Б.К. Суварин [15] . Из опубликованного Орловым письма следует, что в феврале 1936 года в парижской больнице, где автор письма лечился после аварии, его навестил прибывший во Францию видный деятель ВЧК-ОГПУ-НКВД Зиновий Кацнельсон, который был его двоюродным братом, другом детства и сослуживцем в органах безопасности [16] .

По словам Орлова, к 1937 году Зиновий Кацнельсон был заместителем главы НКВД Украины и имел близких друзей среди могущественнейших лиц страны. Одним из них был Станислав Косиор, член Политбюро. В приватной беседе Кацнельсон рассказал Орлову, что когда Сталин вместе с шефом НКВД Генрихом Ягодой разрабатывал режиссуру первого из московских процессов, он предложил, чтобы некоторые из намеченных жертв были обвинены в сотрудничестве с царской тайной полицией. Ягода счел рискованным изготовлять поддельные документы, подтверждающие работу обвиняемых на охранку. На открытом процессе обман легко мог обнаружиться. Он решил найти бывшего офицера охранки, уцелевшего во время революции, и заставить его засвидетельствовать, что некоторые из отобранных Сталиным обвиняемых были царскими агентами. Признания, подтверждающие эти свидетельства, планировалось получить и от обвиняемых во время следствия. «Доказательства» того, что вожди революции были агентами царской охранки, должны были произвести сильное впечатление на граждан СССР. Однако многие царские Жандармы были арестованы и расстреляны в первые годы революции, некоторые бежали за границу, а остальные обзавелись фальшивыми документами и старались не привлекать к себе внимание властей. Розыск нужного жандарма начали с архивов царской полиции. Архивные документы должны были вывести на родственников сотрудников охранки, а возможно, и на них самих.

Значительная часть полицейских архивов сохранилась в Ленинграде, где их изучение, по словам Кацнельсона, было поручено сотруднику НКВД по фамилии Штейн, который был помощником начальника отдела, готовившего московские процессы [17] .

Во время поисков Штейн наткнулся на папку, в которой Виссарионов, заместитель директора Департамента полиции, хранил документы, видимо, предназначенные только для него. Листая их, Штейн увидел анкету с прикрепленной к ней фотографией Сталина — тогда еще молодого человека. Он подумал, что ему удалось обнаружить некие реликвии, касающиеся деятельности великого вождя в большевистском подполье, и обрадовался находке. Однако когда он приступил к чтению материалов, содержащихся в папке, его охватил ужас. Обширные рукописные докладные записки и письма были адресованы Виссарионову, почерк же принадлежал диктатору и был хорошо знаком Штейну. Из содержимого папки следовало, что Сталин был агентом-провокатором, который успешно работал на царскую тайную полицию. Несколько мучительных дней Штейн прятал папку Виссарионова в своем кабинете. Наконец, решение было принято. Он забрал папку и полетел в Киев, чтобы показать ее своему бывшему начальнику по НКВД, который был к тому же его лучшим другом. Это был В. Балицкий, влиятельный член ЦК Коммунистической партии Советского Союза, глава НКВД Украины. «Мой двоюродный брат Кацнельсон был близким другом Балицкого с первых дней революции, а теперь и его заместителем, пишет Орлов. Когда Балицкий изучил обжигающую руки папку, то был потрясен не менее Штейна. Он позвал к себе Зиновия. Они детальнейшим образом исследовали каждый документ в подшивке. Хотя и простым глазом было видно, что документы подлинные, они провели необходимую экспертизу и анализы, чтобы установить возраст бумаги и, конечно же, идентичность почерка. Не оставалось и тени сомнения: Иосиф Сталин долгое время был агентом царской тайной полиции и действовал в этом качестве до середины 1913 года». Папка содержала не только агентурные донесения Сталина. Оказалось, что Сталин отчаянно пытался сделать карьеру в царской тайной полиции. Вскоре после Краковской конференции Сталин решил устранить Малиновского со своего пути на секретной работе в охранке. Для достижения этой цели он стал действовать через головы своих непосредственных начальников в полиции. Написал письмо товарищу министра внутренних дел Золотареву, руководившему работой Департамента полиции, частью которого была охранка. Сталин вежливо напоминал товарищу министра, что он имел честь быть представленным ему в приватной комнате некоего ресторана. То же письмо содержало нападки на Малиновского. Пристально наблюдая за Малиновским на Краковской конференции, писал Сталин, он пришел к убеждению, что тот в глубине души был на стороне Ленина и работал усерднее для большевиков, чем для полиции. Но сталинская попытка свалить Малиновского не удалась. На полях письма была начертана резолюция товарища министра внутренних дел, которая гласила примерно следующее: «Этот агент ради пользы дела должен быть сослан в Сибирь. Он напрашивается на это». По-видимому, Золотарев передал сталинское сообщение Виссарионову и выразил свое неудовольствие, что агент обратился к нему, минуя непосредственное начальство.

Несколько недель спустя Сталин был арестован вместе с другими большевиками в Санкт-Петербурге. «Таково было поразительное содержание документов, открытых Штейном, доставленных Балицкому и моему двоюродному брату Зиновию, которые признали их аутентичными». «Зиновий рассказал мне далее, что он и Балицкий тотчас сообщили об этих фактах двум своим друзьям, которые также считались самыми влиятельными на Украине. Это были генерал Якир, командующий украинскими вооруженными силами, и Станислав Косиор, член Политбюро, секретарь Коммунистической партии Советского Союза, в действительности диктатор на Украине. Круг посвященных в ужасную тайну расширялся. Генерал Якир полетел в Москву и обсуждал дело со своим другом Тухачевским, человеком из высшего комсостава Красной Армии, чья личная неприязнь к Сталину была известна. Тухачевский доверился заместителю наркома обороны Гамарнику, которого уважали за моральную чистоту. Уведомлен был о происшедшем и Корк. Эти лица были названы мне Зиновием. Других военачальников, видимо, уведомили позже. Из этого вырос заговор, возглавленный Тухачевским, с целью положить конец правлению Сталина. Кошмар кровавых чисток, которые тогда происходили, создавал атмосферу бедствия, морального отвращения и душевных мук, что и требовалось для заговора. Внезапное осознание того, что тиран и убийца, ответственный за нагнетание ужасов, был даже не подлинным революционером, а самозванцем, креатурой ненавистной Охранки, побудило заговорщиков к проведению своей акции. Они решились поставить на карту свою жизнь ради спасения страны и избавления ее от вознесенного на трон агента-провокатора».

«В феврале 1937 года генералы Красной Армии находились в состоянии “сбора сил”, как назвал это Зиновий. Они еще не достигли согласия в отношении твердого плана переворота. Впрочем, Тухачевский склонялся к следующей схеме действий. Под каким-либо благовидным предлогом он убедил бы наркома обороны Ворошилова просить Сталина собрать совещание по военным проблемам, касающимся Украины, Московского военного округа и некоторых других регионов, командующие которых были посвящены в планы заговора. Тухачевский и другие заговорщики должны были явиться со своими доверенными помощниками. В определенный час или по сигналу два отборных полка Красной Армии перекрывают главные улицы, ведущие к Кремлю, чтобы заблокировать продвижение войск НКВД. В тот же самый момент заговорщики объявляют Сталину, что он арестован. Тухачевский был убежден, что переворот мог быть проведен в Кремле без беспорядков». «Существовало два мнения, как объяснил мне Зиновий, что делать после этого со Сталиным — Тухачевский и другие генералы полагали, что Сталина надо просто застрелить, после чего созвать пленарное заседание ЦК, которому будет предъявлена полицейская папка. Косиор, Балицкий, Зиновий и другие думали арестовать Сталина и доставить его на пленум ЦК, где ему предъявили бы обвинение в его полицейском прошлом».

«Перед тем как покинуть меня, Зиновий сказал с тревогой: “В случае провала, если нас с Еленой пристрелят, я хотел бы, чтобы ты и Мария позаботились о моей маленькой дочке”. Елена была его женой, Мария — моей. Его дочери было тогда три года, и он был к ней страстно привязан. На какой-то момент у него появились слезы. Я понял, что ради спасения дочери он был готов проделать путь от Украины до Испании, если бы это потребовалось, чтобы подготовить меня к доброму или плохому исходу. Но как может все кончиться провалом? — приободрил я Зиновия — Тухачевский уважаемый руководитель армии, в его руках Московский гарнизон. Он и его генералы имеют пропуска в Кремль. Тухачевский регулярно докладывает Сталину, он вне подозрений. Он устроит конференцию, поднимет по тревоге оба полка — и баста». «11 июня 1937 года я ехал в своем автомобиле от франко-испанской границы к Барселоне. Погода была чудесной. Я смотрел на волнистые холмы и слушал нежную музыку французской радиостанции. Внезапно музыка оборвалась, и последовало сообщение: “Радио Тулуза! Специальный выпуск! Советский маршал Тухачевский и ряд других генералов Красной Армии арестованы по обвинению в измене. Они предстанут перед военным судом”. Уже на следующее утро официальное советское сообщение поведало пораженному миру, что военный суд состоялся и восемь высших чинов — Тухачевский, Якир, Корк, Уборевич, Путна, Эйдеман, Фельдман и Примаков — казнены. Позже стало известно, что Штейн, сотрудник НКВД, нашедший сталинское досье в Охранке, застрелился. Косиор был казнен, несмотря на свой высокий пост в Политбюро. Гамарник покончил жизнь самоубийством еще до ликвидации генералов. Балицкий был расстрелян. Где-то в середине июля 1937 года до меня дошли сведения, что мой двоюродный брат Зиновий Кацнельсон расстрелян. И поныне я ничего не знаю о судьбе его жены и маленькой дочери. После коллективной казни узкого круга заговорщиков, которые знали о службе Сталина в Охранке, последовали массовые аресты и казни других, кто мог знать что-то о папке или кто был близок к казненным. Каждый военный, который прямо или косвенно был обязан своим постом одному из уничтоженных генералов, становился кандидатом на тот свет. Сотни, а вскоре и тысячи командиров уволокли со службы и из своих домов в подвалы смерти. Стараясь скрыть истинные причины чистки, Сталин заклеймил генералов как предполагаемых шпионов нацистской Германии. Обвинение было явно смехотворным хотя бы потому, что трое из восьми убитых генералов — Якир, Эйдеман и Фельдман — были евреями» {90} .

Орлов от своего родственника знал о существовании нескольких копий, снятых с документов, и считал, что некоторые жертвы сталинской чистки наверняка не выдержали пыток и сказали, где находятся компрометирующие документы. Однако, по его мнению, какие-то экземпляры уцелели и были представлены наследникам Сталина в Кремле. Этим, по мнению Орлова, и объясняется внезапно начавшаяся кампания по развенчанию Сталина. Орлов предполагает, что документ был передан Хрущеву лично маршалом Жуковым накануне XX съезда Компартии. «Я знал генерала Жукова, пишет Орлов в письме, когда он приехал в Испанию для изучения хода испанской гражданской войны. Я беседовал с ним неоднократно и пришел к убеждению, что Жуков не был подручным Сталина. Нет сомнения, что Жуков был честным человеком, которому лучше всего было доверить документы относительно Сталина». Изобличающие Сталина документы якобы были переданы Хрущеву. Но тот, говорят, запретил предавать их гласности. «Это невозможно. Выходит, что нашей страной 30 лет руководил агент царской охранки».

Однако и приведенные в письме перебежчика Орлова данные не получили однозначной интерпретации. Таким образом, вся совокупность документов, которая на сегодняшний день находится в распоряжении историков, поддерживающих версию о сотрудничестве Сталина с охранкой, не позволяет сделать такого вывода.

Вопрос о разоблачении полицейских осведомителей всегда волновал революционные организации, которые создавали свою систему конспирации, затруднявшую работу политической полиции. В революционных партиях создавались партийные комиссии и суды, которые рассматривали поступающую информацию о провокаторах и результаты расследования публиковали на страницах партийной печати. Выпускались также отдельные листовки с портретами и биографией предателей, наиболее одиозные провокаторы в рядах революционных партий после разоблачения уничтожались. Партийные организации и сами пытались засылать своих людей в органы политического сыска. Наиболее успешной была операция по внедрению на службу в III Отделение народовольца Николая Васильевича Клеточникова (1846 — 13 июля 1883 гг.). Сын титулярного советника, архитектора Пензенской казенной палаты Николай Клеточников в 1864 году окончил Пензенскую гимназию и поступил на физико-математический факультет Петербургского университета со второго курса, с которого ушел по состоянию здоровья. В декабре 1878 года он познакомился с редактором «Земли и воли» Николаем Александровичем Морозовым и видным революционером Александром Дмитриевичем Михайловым и предложил свои услуги «для любого террористического акта против правительства и царского рода».

После более близкого знакомства Михайлов предложил Клеточникову устроиться в Третье отделение с целью информирования революционеров о деятельности охранки, так как он имел безупречное прошлое и опыт работы чиновником. 8 марта 1879 года Клеточников был назначен в агентурную часть Третьего отделения чиновником для письма, где проявил себя с лучшей стороны.

После того как Третье отделение было упразднено, а его функции переданы Департаменту полиции, в декабре 1880 года он был назначен младшим помощником делопроизводителя всего Департамента полиции. Позднее в обвинительном акте было отмечено, что Клеточников «был посвящен во все политические розыски, производившиеся не только в С.-Петербурге, но и вообще по всей империи». Ему доверялись сбор, пересылка и хранение секретной информации; он «имел при себе ключи от шкафов с перлюстрацией, от сундучка с бумагами особой секретности и от шкафа с запрещенными книгами».