Чтение онлайн

Следующие несколько дней я усиленно слежу за новостями, боясь пропустить что-то важное. Единственное, как я могла узнать о том, что происходит со Старцевым — новости или Смолянов. Последнему я принципиально не звонила. Мне не хотелось демонстрировать в очередной раз свою слабость, и я в целом не была уверена, что Костя захочет отвечать на мои вопросы.

Несколько дней в новостях лишь абсолютная тишина. Я искала информацию в интернете, но ничего не находила. Как будто кто-то специально мешал распространению данных. Хотя произошедший скандал был достаточно резонансным. А значит, логично, что пока он еще свеж и актуален, каждый второй журналист будет перемывать косточки Старцеву, но все было наоборот. Зато на третий день в сети появилось то, что я ожидала меньше всего.

Наши фотографии со Старцевым с Мальдив.

Нас сфотографировали, когда мы танцевали на берегу океана. И даже был снимок, где мы лежим в песке. Слава Богу, более откровенных снимков не выложили, но если вспомнить, чем мы занимались на пляже, это было просто везением, что не стали использовать такие горячие кадры. И имя этому везению, конечно, — Смолянов. Моего лица на фотографиях не видно, и за это, видимо, нужно было благодарить его. Всю эту ужасную картинку дополнял кричащий заголовок: “Тимур Старцев изменяет своей жене”.

Я даже не представляла, что сам Тимур думает о сложившейся ситуации. Вышел ли он уже из тюрьмы? Что его ждет дальше? Насколько серьезные обвинения ему предъявлялись?

Я не сдержалась и вновь поехала в офис к Смолянову. Мне нужна была хоть какая-то информация. По телефону я боялась, что он не станет говорить или ответит слишком сухо и кратко. Но в офисе его не оказалось, как сказала секретарь, он не собирался туда возвращаться до завтра.

Я должна была отпустить, даже радоваться. Я отомстила. Жизнь Тимура явно превратилась в хаос и бардак, и он знает, что я к этому причастна. Но я не чувствовала никакой радости. Лишь тревогу, отчаяние, растерянность. Абсолютно не так я представляла себе триумф отмщения…

Вышла из здания и набрала номер Смолянова.

— Я около твоего офиса.

В трубке воцарилось молчание.

— Скоро буду, — раздался, наконец, его спокойный голос, и я облегченно выдохнула.

Через двадцать минут машина Смолянова с визгом шин остановилась передо мной. Синяя спортивная Lamborghini. Я закатила глаза.

— Сколько у тебя машин? — садясь на пассажирское сидение, спросила у него.

— Тебе лучше не знать, — на его губах озорная улыбка.

И все-таки удивительный он человек, полный контрастов. Я не знала, почему он приехал. По идеи все наши взаимоотношения закончились, месть свершилась.

— Как он? — тихо спросила, разглядывая профиль Смолянова.

Заметила, как его руки едва уловимо сжались на руле. Но в следующую секунду он вновь подарил мне усмешку.

— Его уже отпустили. Думаю, если бы он хотел, чтобы ты об этом знала, сообщил бы сам.

Я нахмурилась. Он это специально. Пытается задеть, сделать больно. И у него, черт возьми, получается.

— Зачем ты так? — обнимаю сама себя руками, откидываюсь на сиденье.

— Потому что тебе пора перестать быть такой дурой, — говорит просто, не пытаясь, кажется, даже оскорбить. — Пристегнись.

Я делаю, как он велит, и в следующую секунду он с визгом стартует с места. Уже и забыла, как он лихачит. Жмурюсь, когда он идет по встречной полосе на обгон и успевает вырулить за несколько секунд до столкновения. Безумец. Никогда не видела, чтобы кто-то так водил — будто прямо сейчас хочет умереть.

— Ты знаешь, сколько он шлюх перетрахал за это время? — вдруг раздается резкий и неожиданно злой голос Смолянова.

Скорость под двести, мы на МКАДе. Я испуганно смотрю на напряженный профиль.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты перестала его романтизировать и идеализировать. Он просто любит трахать. И желательно постоянно новых баб. Таков уж он по натуре.

Я сжимаюсь. Не хочу это все слушать, не желаю верить.

— Если ты пойдешь к нему просить прощения, клянусь, я лично тебя прибью, — в голосе звучит стальная ярость.

— Почему? Почему тебе не все равно?

Он бросает на меня быстрый взгляд. Молчит и, когда я думаю, что он уже и вовсе ничего не скажет, все же почему-то решает дать ответ.

— Ты — единственное, что ему когда-либо было дорого. Это ведь тоже отличная часть мести — сделать так, чтобы он не получил то единственное, что действительно хочет получить. И для тебя польза… — он опять быстро скользит по мне взглядом, — не пройдет и пары месяцев, как он тебе изменит или еще какая-нибудь фигня произойдет обязательно.

Он так сильно и активно пытается меня убедить в том, что мы с Тимуром не пара, и в итоге добивается прямо противоположного.

Да, мы разные. Сложные, невыносимые. Никто из нас никогда прямо не говорит о том, что думает, чувствует. Но нам хорошо вместе. Так хорошо, как не было ни с кем и, кажется, не будет никогда больше. Мы наломали столько дров. Готова ли я поступиться гордостью, чтобы с ним поговорить? Готова ли я дать нам шанс?

“— Я все решил. Я ведь нужен тебе, а ты нужна мне. Давай перестанем это отрицать?

— А если не получится?

— Получится.

— А если ты передумаешь?

— Не передумаю”.

Я жмурюсь, выгоняя из мыслей такие дорогие мне темные глаза.

Я должна попробовать. Поговорить с ним. Наладить. Он обязан понять. Я имела права на злость и месть. Но что если… я все-таки хочу оставить все позади и… попробовать? Возможно, уже слишком поздно, а может быть, нет… Надеюсь, что нет.

Наверное, я сошла с ума. Иначе как еще объяснить факт того, что я уже второй час сижу под дверью Тимура Старцева и жду.

Так глупо. Я такая невозможно жалкая. Но мне важно его увидеть. Жизненно необходимо. Узнать, что с ним все хорошо. Объяснить…

Не знаю, что именно я буду говорить. Я все еще ограничена договором о неразглашении, который не собираюсь нарушать. Смолянов внушает мне страх. Я понимаю, что как только я не оправдаю ожиданий, вся показная веселость и дружелюбие пропадут бесследно.

На этаже начинают открываться двери лифта, и я внимательно слежу за тем, кто появится. Расстроенно вздыхаю, когда вижу молодую девушку с небольшой собачкой. Она с подозрением осматривает меня и быстро проходит мимо.

А если он вообще здесь не появится? Это ведь не единственное его жилье.

И когда я уже теряю надежду через час, двери лифта в очередной раз открываются, и из них выходит Старцев собственной персоной. Застывает, замечая меня. По его лицу сложно что-то понять. Он выглядит как обычно. Возможно, немного больше напряжен, хмурая складка между бровей сильнее заметна, челюсть чересчур сжата.