Дорога до Солнца
Шрифт:
Самураю нравилось читать жизни людей, используя лица как главы, где каждая морщинка – это иероглиф. Он видел, что его фигура вызывает любопытство горожан, и ему особенно нравилось, что достаточно на несколько миллиметров склонить подбородок, и его лицо скроется за широким диском шляпы, закрыв книгу, не позволяя прохожим себя прочитать.
Тихий человек, способный ждать, способный слушать и наблюдать, может обрести мудрость, недоступную другим, лежащую при этом на поверхности. Тэкеши давно убедился для себя, что наши собственные желания мешают нам понять истину. Все мы гонимся за мнимыми победами, мимолетными моментами радости, а в конце остаемся несчастными. Только человек, который потерял все, которому нет нужды ни за чем гнаться, сможет увидеть людей такими, какие они на самом деле есть. Ничто не будет туманить его разум, он станет невосприимчив к обману. Он научится заглядывать за маски, которые люди ему демонстрируют. Это может показаться вторжением в чужую жизнь, как раскопка могилы, оскверняющая имя умершего, потому что это не оставляет людям возможности казаться теми, кем им хочется быть. Это лишает их всяческих секретов, оставляя абсолютно нагими перед человеком, познавшим эту мудрость, который без труда теперь видит все их неидеальные линии. Да, это жестоко, но нельзя размениваться на жалость, это такое же чувство, которое мешает мыслить здраво. Все мы алчны и корыстны, никто не упустит возможности возвысить себя за счет кого-то, кто слабее, пускай и пряча это за добродетелью. Нельзя позволить себе потерять ясность ума, потому что это неминуемо приведет к обману, к тому, что кто-то вовлечет тебя в свою игру и заставит подчиняться своим правилам. Вот, что ронин понял за свою жизнь. Он видит людей насквозь, он видит их как пустые носители информации и знает, что эта информация дает ему власть над ними. Нельзя подпустить хоть кого-то так близко к себе. Пусть эти люди пытаются заглянуть в его лицо, пусть изгибаются, пытаясь увидеть, что под шляпой, они все равно не увидят ничего кроме японского мужчины, тридцати лет, с еле заметными морщинками в уголках глаз. Он для них призрак.
Так продвигался Тэкеши вглубь города, сопровождаемый любопытными взглядами, оставляя за собой длинный след шепота.
– Кто это?
– Да кто ж его знает! Еще вчера его не было.
– Надеюсь, он у нас проездом.
Тэкеши остановился у фонтана, находящегося в центре небольшой площади, тут людей было больше, чем прежде. Некоторые, позабыв о чувстве такта вовсе, остановились и не отворачиваясь смотрели на незнакомца. Вот какой-то престарелый горожанин показал на него пальцем и что-то спросил у проходящей мимо женщины. Воин вдруг почувствовал себя единственным человеком на Земле, окруженным хищниками. Почему они так смотрят на него? Считают недостойным жить? Нет. Это страх. Он знает, что они его боятся. И они это знают. От того и боятся… Вода в фонтане журчала размеренно и приятно. Он смотрел на это и понимал, что люди вокруг не значат абсолютно ничего. Они не имеют той мудрости, которую познал он, и как аборигены скачут вокруг него, не понимая, что такое он есть.
– Что ты тут встал?! А ну отойди! – скрипучий голос старухи нарушил его спокойствие, которое он смог отыскать в самом центре балагана. – Ты не слышишь меня?!
Он обернулся и увидел крупную пожилую женщину, одетую достаточно невзрачно, но судя по яркому поясу, аккуратно подвязанному под грудью, она была уверена в своем чувстве стиля. Вокруг было достаточно места, чтобы она немного изменила свой маршрут и обошла Тэкеши, но, видимо, местные наотрез отказываются принимать все новое. Им не хватит смелости изменить свою жизнь, поэтому любое отличие сегодняшнего дня от вчерашнего вызывает у них серьезные беспокойства. Понимая это, Тэкеши сделал шаг в сторону и отвернулся, не желая больше принимать участия в жизни этой женщины. Порой люди готовы довольствоваться малым, иногда даже призрачным ощущением спокойствия, только бы не рисковать и не потерять все. Что же, такие личности никогда не будут несчастны, равно как и не познают счастья.
– И откуда только ты такой тут взялся! Пришел, и почему-то решил, что…
На поверхности воды росли белые кувшинки. Аромат этих цветов, перебиваемый запахами города, ласкал нос героя. Он понимал, что больше никто не слышит этих тонких ноток нежности, они слишком заняты: в город приехал человек, как же можно не выйти посмотреть на эдакое чудо?!
Тэкеши пошел в сторону рынка. Он так и не раздобыл еды. Крохотная точка в паутине улиц и зданий. Он ходит и изучает. Сейчас их тут трое: он, город, и масса из жителей, которая перетекает по переулкам, обеспечивая каждый его шаг жужжанием сплетен и пересудов. Сам Кайо в свою очередь хранит гробовое молчание, его мрачные крыши придают ему строгости. Тэкеши услышал в этом молчании сожаление: «Прости, что поделать: я не выбирал себе горожан». Люди, как паразиты на его теле: копошатся постоянно и пытаются выжать все больше соков. Они не думают о нем, это для них неважно, просто пространство для жизни. Однако, хоть этот мрачный гигант молчит и все прощает, он все помнит. Город хранит все в себе, эта история питает его и поддерживает жизнь. Он наблюдает и часто грустит, потому что видит, как люди меняются, видит все их ошибки, но хранит все секреты, как любящие родители, делающие все, что в их силах, правильное и неправильное ради детей, какими бы они не были. Они же, как и полагается всем несносным детям, не задумываются о своих родителях, до тех пор, пока они рядом.
По запаху жареной рыбы, Тэкеши понял, что дошел до места назначения, а даже если и нет, его нечеловеческий голод, рвущий на куски все нутро, просто не позволил бы сделать ему и шаг в сторону от этого аромата. Это был идзакая 10 . Внутри было мало света, сухо и душно, крохотная девушка кружилась с тарелками между столов, за которыми на коленях сидели посетители. Когда один из них заметил голодного самурая, он что-то буркнул себе под нос, и его сосед засмеялся. Неважно, наш герой был очень голоден, поэтому проследовал на свободное место и даже не замечал, что люди начали пересаживаться за окружавшие его столы, чтобы получше рассмотреть чужака.
10
Идзакая – питейное заведение в Японии
Блюдо с зажаренной рыбой пахло дымком, невозможно было терпеть. Тэкеши накинулся на него как дикарь, и не было больше в его голове ничего, прежде тревожившего.
Молодой парнишка, только вступивший, судя по всему, во взрослую жизнь, встал из-за своего стола и направился в центр зала. Длинные волосы струились по его плечам, концами прикрывая лопатки; широкие плечи, которые, скорее всего, позволяли ему обеспечить семью добросовестно вспаханными полями, были расправлены; глаза юноши сверкали, демонстрируя решимость, несколько рюмок саке 11 явно придали ему уверенности. Хоть над верхней губой его лишь недавно появились тонкие темные волоски, воспитанный суровым фермером, этот ребенок стал взрослым задолго до этого.
11
Саке – один из традиционных японских алкогольных напитков.
– Мы с Тэмико решили пожениться!
Одобрительный гул прокатился по комнате, пара жидких хлопков продолжилась аплодисментами, точно гром во время грозы раскатисто разносится по небу, с небольшой задержкой после вспышки, сперва неуверенные удары по металлическому гонгу, а после невидимый небесный барабанщик разогнался и его было уже не остановить, все небо сотрясалось, как и сейчас идзакая.
– Мои родители наконец-то дали добро! Спасибо всем вам, что помогли в этом, сегодня я угощаю!
Радостный гул уже превратился в неприкрытые крики, все присутствующие явно были весьма довольны.
Из-за двери, ведущей на кухню, вышел высокий тощий мужчина и вынес на стол много рюмок, их было сложно пересчитать. На лице новоиспеченного жениха даже мелькнул испуг, видимо, в его голове происходили расчеты, с какой суммой денег ему придется расстаться, но все же, радостное событие все перекрыло, и он снова отправился к шумным друзьям.
Краем глаза Тэкеши заметил, что в считанные секунды на углу каждого стола материализовалась рюмка с напитком, который так скоро осчастливил всех присутствующих. А вот официант проходит мимо его стола, но тот как был пустым, таковым и остался. Похоже, в этом городе не особо жалуют незнакомцев, можно было и раньше это понять. Город оказался куда менее гостеприимным, чем он себе представлял. Одно радует: кажется, теперь все наконец забыли о нем и отвлеклись на празднование будущей свадьбы. Можно воспользоваться моментом и ускользнуть так, чтобы никто не заметил, не увязался следом, и устремиться в свое спасительное убежище на краю города. Старый дом теперь воспринимается как укрытие не от холода, а от чужого любопытства и недоверия.
А за дверью его встретила в свои объятия темнота. Похоже, время пролетело незаметно. Ночной Кайо похож на брата-близнеца того города, что он видел несколькими часами ранее. Этот был точно таким же, но только не прощал ничего. Когда все накрывалось полотном черноты, темный близнец начинал мстить за свою кроткую копию. Ночью никто ничего не видит. Ночью люди теряют контроль над этой территории. Поэтому они все судорожно разбегаются по своим домишкам, зажигают свечи, чтобы хоть как-то отгородиться от темноты и пытаются пережить ее, чтобы на следующий день снова высыпать на улицы тихого и спокойного Кайо.
Тэкеши направился медленным шагом по прямой улице, которая практически опустела. Несколько бесцельно слонявшихся прохожих даже не смотрят на него: ночью мы все равны, еле отличимые от своих теней. Теплые шарики тётинов указывали ему направление, устремляясь ниточкой, окаймляющей дорогу, вперед, где в конце они почти смыкались. Сложно сказать, каким был этот город: он будто бы в сотни раз больше, потому что исчезли все дома, оставив только синеватые туманные очертания, почти сливающиеся с небом. Вокруг Тэкеши было бескрайнее пространство, на котором он мог представить все что угодно. В то же самое время, город стал до безумного крохотным: не видно ничего, улицы растворились, от них остались лишь желтые точки, летающие будто бы сами по себе в воздухе. Маленькие островки тусклого света – вот что осталось от Кайо. Вокруг была только чернота, отсутствие чего-либо. Города не стало.
Это место теперь выглядит более честным; все люди затаились в своих укрытиях, не притворяясь смелыми, показывая свое настоящее лицо. Когда улицы очистились от сплетен, можно разглядеть настоящую личину этого поселения. Поколения сменяют поколения, но вот эта ночная тишина, без слухов и лицемерия, появляется каждую ночь. Никто не говорит за твоей спиной, боясь высказать все в лицо, никто не показывает на тебя пальцем издалека, потому что боится сделать это вблизи, все снимают маски и становятся собой: трусливыми крестьянами.