Чашка зелёного чая,Верный дружище кальянВ воздух колечки пускает,Весь погружённый в дурман.Он оторваться не можетИ мутно смотрит в упор.Что – же вас гложет, ну, что же,Бывший «товарищ майор»?Внешне как – будто спокоенИ позади уж война,Он по – мальчишески строен,Только в висках седина.Ноют зажившие раны,А в голове всякий вздор.Замер в обнимку с кальяномБывший «товарищ майор».Мысли устало плетутся,Чай и гашиш на столе.Знает, его не дождутсяДочка с женою в Москве.Чаю себе подливает,Пьяный, пустой разговорТак своё утро встречаетБывший «товарищ майор».Выпало горя и странствий,Ран, унижений и бед,Он – человек без гражданства,Личность, которой уж нет.Сколько вас, горем убитых,Невозвращенцев домой?Сколько вас, Богом забытых,Забытых отчизной родной?Устало он оглянулся,Скрипнула дверь в коридор,И за ТТ потянулсяБывший «товарищ майор».Лязгнул затвор автомата,Крик разорвал тишину,Пуля, что не виновата —В сердце попала ему.Словно фрагмент из картины:Когда выносили во дворТихо сержант НаджмутдиновМолвил: «Товарищ майор?!?».
Чёрно – белое
Примеряя улыбку МадонныТы хотела меня соблазнить?Ну, а я, как покорный придворныйПозволяю себя вновь пленить.Вот опять ты с упорством ВенерыЗавлекаешь меня в этот мрак:Вижу пепел – он тёплый и серый,Пепел тот от «святого костра».На спине моей раны от плети,На груди кровоточит клеймо,Брошен я на холодном рассвете —Выживу или нет – всё равно!Два лица, две ужасные маскиВижу я, лишь прикрою глаза:Одна белая – дарит мне ласки,Ну, а чёрная – сводит с ума.Та, что чёрная, грязно ругаясьУбивает жестоко меня,Белая, с ней ролями меняясь,Дарит радость пришедшего дня.Чёрно – белое это мельканье —Демон с Ангелом бросились в пляс,То восторженный миг, то страданье!Чёрно – белое в каждом из нас!
Чёрный цвет
Чёрный – цвет траура и покаяния,В чёрном рыдает вдова,Чёрная магия, чёрные знания,Чёрные мысли, слова …Чёрные ночи, где света ни искорки,В чёрном – полночный бандит,Чёрными тенями мечутся призракиИ чёрный ворон кружит.Чёрное, злое, твоё одиночествоВ чёрной привычной тоскеЧёрная метка и ужас пророчества,Тени в застывшей реке.Чёрные мысли, желания чёрные,Чёрным укрыта земля,Чёрными ветками, как обречённыеМашут в ночи тополя.В чёрном наряде я выйду на улицу —Буду прохожих пугать,В чёрном себе повстречаю попутчицуИ будем рядом шагать.
Запах шишек кедровых
Друг мне шишек кедровых в посылке прислал,Он давно уж уехал далеко, за Урал.Запах шишек кедровых, чудный запах тайги,Мне напомнил наш лагерь у Лены реки.А в посылке листочек, где нетвёрдой рукойКарандашные строчки: «Здравствуй, мой дорогой!Из далёкой Сибири посылаю привет…»,И одни только точки, даже подписи нет.– Где же адрес обратный? – Я на почте спросил, —Все пожали плечами. Спорить не было сил.Как ему мне ответить? Как спасибо сказать?От обиды безвольной я готов зарыдать!Значит, он меня помнил, раз посылку прислал?Запах шишек кедровых меня в юность позвал,Я налил в рюмки водку – ему и себе,И, не чокаясь, выпил. За него, сразу две.
Песня про Крым
Я уеду летом в Крым,Там закаты и рассветыНе такие, как в Москве,Там другие краски лета.Там ночами россыпь звёзд,Даже небо там другое,Буду я в объятиях грёзЗасыпать под шум прибоя.Я уеду летом в КрымОт московской канители,К его дымкам голубым,Ну, хотя б, на две недели.Там красавица лунаМне откроет свои тайны,Я глоточками, до дна,Буду воздух пить хрустальный.На Чёрном море, на Чёрном мореИграют волны в морском просторе,Сияет солнце на небе синем,Крым, словно орден «Звезда России».
Песня про Неглинку
Я туфли новые купилаИ сумочку «Луис Витон»,Я себе платье подарила,Да и сама я, как бутон.Иду, уверенно ступая,А на носу очки «Картье»,И в них смотрю я, не моргая,На очень важного портье.Когда он дверь мне открываетВо всем известное кафе,Вокруг все просто замирают,И даже те, кто подшофе.В мундштук вставляю сигарету,А мне подносят огонёк,Шепну себе я по секрету —Хороший выдался денёк!Я закажу сухой мартини,Неторопливо закурю,Вокруг всё, как в кино Феллини —– Такую я себя люблю!Потом уйду от стойки бараПод восхищённый шёпоток,Под вежливый поклон швейцара,На улицу, в людской поток.Ты, моя улица любимая, Неглинка,Так хорошо тут вечерком гулятьНе торопясь, вальяжно, по старинке,Тут летний вечер – просто благодать!
Всё хорошо
Когда совсем бывает худо,На сердце смертная тоска,И в никуда и ниоткудаБегут по небу облака.Когда меня грызут сомненияИ места я не нахожу,Такое вот стихотворениеЯ, как из кубиков, сложу:Всё хорошо, а будет ещё лучше,Ты не грусти, ты только не грусти,И не гадай ты на кофейной гуще,И от себя сомнения отпусти!Всё хорошо и жизнь твоя прекрасна,Смотри, какое небо над тобой,Забудь плохое, не грусти напрасно,Живи надеждой, верой и мечтой!И вот моя хандра уходит,А сердце радостно стучит,И снова белый пароходикМеня по океану мчит.А я счастливая такая,Как будто всё вокруг моё,Я снова строчки повторяю,Как заклинание своё:Всё хорошо, а будет ещё лучше,Ты не грусти, ты только не грусти,И не гадай ты на кофейной гуще,И от себя сомнения отпусти!Всё хорошо и жизнь твоя прекрасна,Смотри, какое небо над тобой,Забудь плохое, не грусти напрасно,Живи надеждой, верой и мечтой!
Рассказы
Бумажник
В ночь с 26 на 27 мая мне снился очень длинный и навязчивый сон о том, что я потерял свой бумажник. Я не уверен, могут ли люди думать во сне, но мне казалось, что я – думал. Думал о том, где и когда я мог его потерять, при каких обстоятельствах? Ведь такого со мной никогда не случалось прежде. И в этом сне мне стало по-настоящему жутко, поскольку я понимал, что вместе с бумажником я лишился паспорта, водительского удостоверения, кредитной карточки «Американ Экспресс» и какой-то суммы денег, но какой, я не помнил. Из этого страшного сна я никак не мог вырваться. Не мог проснуться, чтобы прервать этот кошмар, и только звонок будильника заставил меня открыть глаза.
Я посмотрел на часы – восемь утра. Странно, ведь обычно я поднимаюсь в семь, а в восемь уже выезжаю на работу. Что же произошло? Кто поставил мой будильник на восемь утра? В квартире стояла полная тишина, лишь в кухне чуть слышно работал радиоприёмник. Ага, сообразил я, значит, дети уже убежали в школу, а жена на работу. Замечательно! Хоть пилить меня никто не будет за вчерашнее, ведь приехал я поздно, когда все уже спали, и не совсем трезвым.
Я приготовил себе чай, закурил, и, распахнув окно, выглянул вниз, во двор. Служебная «Волга» стояла у подъезда.
Так, надо предупредить водителя, что я задерживаюсь.
Я набрал номер радиотелефона «Алтай», установленного в моей служебной машине. Раздалось несколько гудков, и мне ответил сонным голосом водитель:
– Алло, слушаю Вас!
– Вася? – неуверенно спросил я.
– Здравствуйте, Виктор Алексеевич, это Саша, Вася вчера работал, – прозвучало в ответ.
– Доброе утро, Саша, я немного задерживаюсь, покури пока. Позвони, пожалуйста, в приёмную, предупреди Валентину Георгиевну… Хотя, я лучше сам позвоню. Жди.
Я докурил сигарету и, выбросив окурок в окно, позвонил в приёмную, переговорил с секретарём, предупредив, что задерживаюсь, затем приготовил себе на завтрак пару бутербродов с ветчиной и сыром и начал собираться на работу. Вспомнился ночной кошмарный сон о том, что я потерял бумажник.
А, кстати, где он? И тут я сообразил, что сегодня – пятница. Неужели сон был вещим? Я начал лихорадочно вспоминать, во что я был вчера одет. Мысль о бумажнике не давала мне покоя.
Что было вчера? Вчера? Нескончаемо длинное и скучное межотраслевое совещание. Банкет в ресторане гостиницы «Советская». Подчёркнутая сдержанность участников в начале банкета и безудержная удаль, тосты и косноязычное красноречие в конце, когда большое начальство уже удалилось, а оставшиеся догуливали. После банкета мы провожали наших ленинградских коллег на поезд «Красная стрела» и, поскольку приехали на вокзал намного раньше, коротали время в баре ресторана гостиницы «Ленинградская». Потом распили последнюю бутылку коньяка в купе вагона «СВ», чуть не уехали в Ленинград.