Чтение онлайн

– Макс меня все время унижает! И вас тоже! Он назвал вас пингвинами!

– Кем? – воскликнул Александр Васильевич. – Макс, в чем дело?

– Этот стукач нагло врет! – ответил Максим и остановился. – Пингвином я назвал его одного, а он заключил, что коли он пингвин, то и вы, стало быть…

– Выпорю обоих! – незлобно прервал сына Власин-старший, поставил на пол две дорожные сумки и быстро и ловко хлопнул сыновей по затылкам.

– Я уступаю «торжественную порку» младшему брату, как уступаю ему всё в нашей с ним совместной мучительной жизни! Его жирные, розовые ягодицы с трепетом ждут отцовского ремня. Двоечник, которому лишь из жалости ставят тройки в школе, праздный фантазер и мерзкая ябеда! Вот кого вы родили, а я воспитал.

– Мальчики! – возмутилась Анна Гавриловна. – Вы меня расстраиваете! Разве можно так относиться друг к другу? Ведь вы самые родные, самые близкие люди!

– Мама! – грустно закивал Максим. – Я всегда считал Гавра другом человека! И даже готов признать его братом, но истина не может так долго скрываться за той же самой жалостью. Пусть это даже гуманно, с точки зрения нас, людей…

– Всё! – рассердился наконец Власин-старший. – Заткнулись оба! Я тебе говорил, Анечка, поздние дети всегда рождаются идиотами.

– Самые поздние особенно, – не унимался Максим и со смехом покосился на почти плачущего Гаврика.

– Боже мой! – всплеснула руками Анна Гавриловна. – Какое мучение быть единственной женщиной в этой казарме!

В машине Гаврик с обидой молчал и смотрел в окно. Но постепенно вид беззаботного, веселого Парижа выжал из его памяти последний разговор, и он, упираясь носом в стекло, чему-то начал слабо, мечтательно улыбаться. Максим незаметно заглянул ему в лицо и вдруг нежно обнял за плечи.

– Ты чего? – испуганно отстранился младший брат.

– Ничего, Гавр! Я пошутил! – шепнул ему Максим. – Ты не пингвин.

Гаврик заметно засмущался и благодарно улыбнулся, в то же время немало удивляясь тому, что брат первый сделал шаг к примирению. Его обычная настороженность в общении со старшим братом сменилась неосмотрительной доверчивостью. Расплата пришла незамедлительно.

– Ты просто толстый, жалкий кролик, и родители твои – старые несчастные зайцы! – вздохнув, закончил Максим.

Гаврик, задохнувшись от возмущения, резко оттолкнул руку брата и уже без всякой улыбки вновь уставился в окно. Анна Гавриловна обернулась с переднего пассажирского кресла и, удручающе глядя на Максима, покачала головой.

Она ожидала, что сыновья в этом году приедут в Париж, потому что собиралась провести с ними лето в России, на старой даче родителей в Орловской губернии, на излучине небольшой мелкой речушки. Там было так скучно и так тихо, что только в тех местах Анна Гавриловна с трепетом ощущала скрывшуюся от прошлой и нынешней власти домотканую патриархальность своей родины. Ей всегда казалось, что именно в таких, забытых людьми, но не Богом, местах хоронилась от никчемной революционной суеты печальная и добрая русская душа, которую не трогали, не беспокоили здесь лишь потому, что в этих местах и революционному бунту самому было тоскливо. Анна Гавриловна до слез любила эту тишину, эту скуку, эту «бунинскую вечность».

После «кроличьего обеда» Власин пришел домой раньше обычного, вывел жену из дома и долго шел молча впереди нее к набережной. Она, не понимая, что происходит, и думая над тем, что сейчас, видимо, наступит наказание за то, что она разоткровенничалась с отцом Василием и это стало известно мужу, похолодела. Александр Васильевич подошел почти к самой воде и сел на каменную ступеньку, ведущую к старой средневековой лодочной пристани. Он поднял глаза на остановившуюся в нерешительности рядом жену и указал ей глазами на место рядом с собой. Анна Гавриловна несмело села на темную каменную ступень, позабыв от волнения, что на ней широкая кремовая юбка, которая теперь определенно изменит цвет на самом неподходящем и неловком для этого месте.

– Надо вызывать сыновей сюда, – тихо сказал Власин, глядя на тихую, темную воду.

– Зачем? – вырвалось у Анны Гавриловны. – Мы же собирались домой, в отпуск…

– Планы изменились, Аня, – так же тихо, как и прежде, ответил муж. – Думаю, это лето следует провести здесь, всем вместе. Понимаешь?

– Не понимаю, – вдруг вспыхнула Анна Гавриловна. – Ничего не понимаю!

– Мы уже говорили об этом, – тверже продолжил Александр Васильевич. – В Москве готовится что-то очень странное. Очень! Может так получиться, что придется выбирать, где жить дальше. Но дети, которые находятся сейчас дома, связывают нас по рукам и ногам. То есть не оставляют нам выбора! Теперь ты понимаешь?

Анна Гавриловна опустила глаза и молча кивнула.

И вот теперь, когда все четверо ехали в машине, она вдруг успокоилась и подумала, что ей жаль лишь той забытой всеми «бунинской вечности», а всё остальное можно будет сохранить рядом с собой. Она с нежностью посмотрела на Александра Васильевича и неожиданно погладила его ладонью по щеке. Власин, не отрывая глаз от дороги, а рук от руля, покосился на жену и чуть заметно скривил губы в улыбке. Он будто услышал ее мысли и принял благодарность.

«Если все будет так, как видится теперь, то у нас не останется ни малейшего шанса сохранить то, что добывалось Сашей так долго и трудно – от той фантастической рыбалки в Оби до тихих вод Сены», – думала Анна Гавриловна, глядя на суетившиеся впереди тормозные огни парижских автомобилей. Она еще не знала, что будет делать, как поступать в связи с приближающимися с пугающей неотвратимостью изменениями в их жизни, но уже старательно крепила душу, сжимала кулачки и губы.

– Папа! – услышала она за спиной голос Гаврика. – Мы поедем на океан? Там яхты…

– Гаврик, – опередила мужа с ответом Анна Гавриловна, – папа за рулем… движение в Париже сложное. Ты же видишь, пробки! Оставь этот разговор, пожалуйста, на более позднее время.

– Но он же обещал! – заныл Гаврик.

– Я никому ничего не обещал, – твердо сказал Александр Васильевич. – Посмотрим по обстоятельствам.

Он был почти убежден, что не сумеет сейчас вырваться в отпуск и тем более моря, океана не увидеть ни ему, ни жене, ни детям в этом году. Александр Васильевич не мог и предположить в этот момент, что те самые обстоятельства, на которые он только что ссылался «посмотреть», как раз и вытолкнут его и всю семью из дома и приведут однажды к океану.

Приблизительно в этот же час в единственном аэропорту соседней с Францией маленькой страны сел белый советский авиалайнер, одной из пассажирок которого была начинающий дипломат, советник Чрезвычайного и Полномочного посла Раиса Ринатовна Давлетбаева. Дождик, который замочил самолет молодых Власиных, под влиянием восточного ветра перекочевал в это небольшое самостоятельное герцогство и решительно пролился на посадочную полосу и на уютное здание аэропорта.

В аэропорту Давлетбаеву, в отличие от председателя правительства, ожидал лично Чрезвычайно и Полномочный Посол Никита Матвеевич Зеломудров с женой Мальвиной Тихоновой. Он не мог противиться настоятельной просьбе самого Артема Лаврентьевича Бероева и поэтому решил на этот раз уступить чужим амбициям.