Чтение онлайн

Старейшины изъявили свое согласие. Эрджик и еще двое его сверстников стали собираться в путь.

Тем временем в Ходжамбас приехал на сером ишачке мой старый знакомый Сапар-ага. Он прибыл, чтобы повидать меня. Дело в том, что еще до начала боев под Самсоново — Керкичи я отпустил его в Бешир. Сапар попросил об этом, сославшись на чрезвычайно важные обстоятельства и пообещав возвратиться дня через три. Тогда он, однако, так и не вернулся, а мне было не до него. И вот бывший узник зиндана стоял передо мной, немного смущенный, но, сразу можно заметить, — счастливый, будто даже помолодевший:

— Нобат, ты не сердись на меня. Такое дело, понимаешь…

— Ладно, чего там. Рассказывай. Вижу, какая-то радость у тебя.

— Да, Нобат! Женился, понимаешь… Девушка моя отыскалась. Помнишь, я говорил тебе о ней, когда сидел в зиндане? Не дал тогда баю жениться на моей Язбиби… Ну, вскоре отец ее умер, дядя увез к себе в другой аул. Хотел и он выгодно сбыть сироту, с местным баем сговорился, да оба померли от холеры. Язбиби к своей бабушке ушла, следы ее затерялись. Обо мне и слуху нет. Только вот добрые люди мне передали: девушка, дескать, ждет тебя, поезжай скорее туда-то… Я поехал. Тебе тогда не сказал, не знал, чем еще это кончится. Прибыл на место, вижу, старуха при смерти. В общем, сладили мы той небогатый, родственники дальние помогли. У них я жену свою и оставил… И так мне было горько, что нет рядом тебя, моих новых друзей, воинов свободы! Прости уж меня, что покинул и трудный час, да ведь и сироте помочь надо было.

— Оставь, Сапар-ага, я все понимаю. Ты человек свободный, а помочь нам еще успеешь. Поздравляю тебя, друг, от души! Будьте счастливы долгие голы! — я крепко пожал руку сразу просиявшему товарищу.

— Ну, спасибо, — проговорил он со вздохом облегчения. — А у меня в гостях ты все равно должен побывать! Я тебе и угощения свадебного оставил, велел жене припрятать сластей, дыню, окорок бараний… Когда приедешь со своими друзьями?

— Спасибо тебе, Сапар, дорогой! Приеду, только подождать придется пока. Сначала прошу тебя пожаловать в Бешир, ко мне на свадебный той! Вот только день-другой побудь с нами, ладно?

— Как, и ты женишься?! — мой знакомый даже присел от изумления. — Вах, молодец! Ну, смотри, дождалась, значит, и твоя Донди! Вот какие девушки у нас на Лебабе!

— Да и парни — грех обижаться.

— Что верно, то верно, — согласился Сапар и обещал вместе с нами отправиться в Бешир.

Вскоре в Ходжамбас прибыл Эрджик-баба во главе своего «посольства». Держался церемонно, с достоинством; правда, однажды все-таки дал понять, что помнит, как в былые времена ловил нас, маленьких воришек, на деревьях своего сада и на бахчах. Передал от аксакалов комиссару Иванихину приглашение пожаловать на той всем нашим отрядом, в полном составе. Серафим, тоже с важностью, подобающей моменту, ответил, что сообщит решение командования через час.

— Коля, не серчай, а выслушай внимательно: мне ехать нельзя… — начал он, когда мы удалились на совещание. Видя, что я даже вскочил от волнения, предостерегающе поднял руку: — Спокойно! Пораскинь умом. Думаешь, неохота мне побывать на свадьбе друга? Очень хочется, будь уверен. Но полагаю — нельзя! Враги ведь тоже, поди, прослышали о твоей свадьбе. И сунутся, в крепость не пойдут, но в ауле натворят беды. А с нашими — ни командира, ни комиссара. Давай сделаем вот как: поезжай, возьми Ишбая, еще десяток ребят. Приглашают, отказываться неудобно… А я здесь за тебя останусь, и к Беширу вышлю разъезд, на всякий случаи. Таков будет мой тебе подарок на свадьбу. Договорились, что ли?

Мне оставалось только согласиться. С Серафима я взял обещание: свадебный той повторим, как только представится случай, в кругу наших боевых друзей.

…Наконец, прибыл долгожданный пароход. Он выглядел торжественно: матросы и добровольцы стояли по бортам с винтовками к ноге, красные флаги развевались и на мачте, и на корме, и на носу; шлюпки и надстройки верхней палубы были украшены алыми полотнищами-плакатами, написанными на русском и узбекском языках. Наш отряд — все свободные от караулов и дозоров бойцы — выстроился в три ряда на пристани, у правофлангового — красный флажок на пике. Жители аула заполнили пустыри, песчаные отмели вдоль берега.

Сбавляя ход у пирса, пароход дал протяжный гудок. Тотчас люди по бортам вскинули винтовки, прогремели три приветственных залпа в небо. Я скомандовал своим — и ответные залпы раскатились гулким эхом по берегу. Дайхане ответили восторженными возгласами, в воздух полетели разноцветные папахи.

— Дорогим гостям чарджуйцам — ура, товарищи!

— воскликнул комиссар, когда матросы, зачалив канат, приладили сходни и на пристань цепочкой двинулись прибывшие.

— Ура! Ур-ра! Ур-ра-а!! — дружно откликнулись наши бойцы.

Представитель командования Туркфронта — худощавый черноусый человек в кожаной фуражке, с маузером в деревянной кобуре, с орденом Красного Знамени на френче — принял от меня рапорт о состоянии гарнизона. Поздоровался с бойцами, обошел строй. Тем временем Иванихин с местными дайханами-активистами, которых возглавлял Сапар-ага, устраивали трибуну на базарной площади, куда глашатаи-джерчи созывали народ на митинг. Мы тоже подготовили плакаты, развесили их на деревьях.

Матросы с парохода успели вручить нашему комиссару дорогой подарок — небольшой портрет Владимира Ильича Ленина, нарисованный акварелью на полот-не, в простой деревянной рамке. Первый портрет вождя революции в здешних местах… Его украсили зелеными ветками и укрепили над самой трибуной.

…Мы ждали парохода именно в этот день, с утра Ишбай с одним из бойцов держали коней наготове. Как только он стал приближаться, я дал знак Ишбаю: двигай в аул! «Посольство» Эрджика-баба уехало за два дня до того, и мы договорились: как только прибудет мой гонец — начинать той. А меня ждать следом…

Ишбай с товарищем ускакали.

Наш отряд и прибывшие матросы и добровольцы с песнями проследовали на площадь, куда уже собирались дайхане, сбегались со всего аула ребятишки, шли женщины, ковыляли даже дряхлые старики и старухи. На базарной площади бойцам обоих отрядов скомандовали: «Разойдись!». Люди перемешались, начали знакомиться, вместе закуривали. Те, кто владел туркменским языком, вступали в разговор с дайханами. Тут же вертелись ребятишки, разглядывали снаряжение, оружие бойцов и командиров, иные, попроворнее, заговаривали с воинами, пробовали даже произносить русские слова, смешно коверкая их. Кое у кого из приехавших нашлись в карманах куски сахару — все это пошло на угощение шустрым мальчуганам, к их неописуемой радости.

Наконец, представитель фронта открыл митинг гарнизона и трудящихся дайхан аула Ходжамбас. Звонким, сильным голосом он поздравил всех с победой над врагами под Керки, снял свою кожаную фуражку и помахал ею. Люди ответили приветственными возгласами, бойцы грянули «ура», захлопали в ладоши.

— Товарищи! — продолжал оратор, когда наступила тишина. — Эта славная победа, как и все победы Красной Армии над бесчисленными полчищами врагов, стала возможной благодаря тому, что нами руководит стальная партия большевиков во главе с мудрым великим вождем — Лениным. Вот он, глядите! — он указал на портрет. Люди задвигались, можно было расслышать сдержанные возгласы: «Лейлин!.. Ленин, дайханский падишах… Сердар урусов-большевиков… Сильней Николая ак-падишаха и нашего эмира!..»

Были, правда, и такие, что отворачивались и потихоньку отплевывались. Ведь портрет, изображение человека, — греховная вещь для правоверного мусульманина-суннита. Но чувствовалось: основная масса народа охвачена подъемом, у всех настроение торжественное. Оратор говорил потом о помощи дайхан красным войскам, о необходимости крепить дружбу бойцов с населением, дружбу между народами. Он напомнил: борьба еще не окончена, Врангель в Крыму, Советской власти нет в Закавказье… Вражеские банды гнездятся в горных ущельях Восточной Бухары; британские империалисты перебрасывают им через границу оружие… Он закончил свое взволнованное выступление призывом сплотиться вокруг народной власти, всеми силами помогать Красной Армии. Провозгласил здравицу в честь красных бойцов и командиров, ревкома Бухары, товарищей Ленина и Фрунзе. Опять гремело «ура», в небо взлетали папахи, фуражки.