Дорога к дому
Шрифт:
– А что, если и так? – прервав застывшее, точно болотная муть, молчание, откликнулся он целую вечность спустя. – Разве это что-либо изменит?
Сердце человека, стукнув невпопад, ухнуло вниз. Незнакомец не дал прямого ответа, но даже прозрачного – как чугунная болванка – намека было достаточно. Вот она, "неизвестность" Нима. Воистину, Тьма и Неизвестность в одной бутылке – словно прогорклое пиво и прокисшее вино, разлагающиеся в желудке!
Техники… Безымянному, как и большинству простых конфедератов, мало что было известно об этих… Людях? Существах? Чудовищах? Даже такой, казалось бы простенький вопрос, как определение их видовой принадлежности, не был до конца разрешен. Да и не интересовала эта тема никого, кроме храмовников, ведь считалось, что техники оказались полностью истреблены около полутора сотен лет назад. Некогда жившие по всей Терре, они были объявлены вне закона разом во всех филиалах. Созванный одновременно с "Диктатом Осуждения" Восемнадцатый Поход Священного Гнева продолжался всего одиннадцать дней, но и этого хватило, дабы в корне истребить всех техников и разрушить их лаборатории. Вместе с гибелью последнего представителя этого сообщества возникло и негласное табу – какими именно причинами было вызвано подобное решение, Безымянный не знал, но именно в те времена Конфедерация, обычно весьма склонная к доведению до сведенья всех и каждого информации об одержанных победах, ввела в обращение новый изустный постулат, гласивший: "Побежденный не заслуживает памяти". С тех пор о техниках попросту забыли или постарались забыть, и даже их имя осталось лишь в исторических летописях храмовников, в распространенных повсеместно сквернословиях, вроде: "подлый, как техник" или "уродлив, как техник", да в фигурках "Великой Игры". Вот и вся информация, что сохранилась в память об этих… существах. Хотя нет, не совсем, было ещё одно – что упоминалось практически в каждой легенде. Самое главное – то, что послужило причиной падения этих существ! Техники не были живыми. В самом прямом смысле этого слова.
Разумными и, возможно, даже одушевленными машинами – вот кем являлись эти твари. Высокоразвитые, невероятно умные, расчетливые, но всё равно неживые. Всего лишь механизм, машина, автомат… техник! Так гласили легенды.
– Ты понимаешь, что мне следовало бы убить тебя прямо сейчас? – очень тихо спросил Безымянный. Он не угрожал, в его словах не было даже намёка на ожесточение.
Техник пожал плечами, словно данный вопрос нисколько его не заботил.– Моя жизнь не имеет значения, – равнодушно проговорил он, и было очевидно: не лжет! – Важна лишь цель. И если уж я заговорил об этом… Вы не лжете, не изворачиваетесь, не бежите в страхе, не пытаетесь напасть… Вы подходите нам, изгнанник. Полагаю, вы можете оказаться именно тем, кто нам нужен. Если вы согласны принять наше предложение – отправляемся в путь.
Вот так разговор получался! Безымянный мысленно даже восхитился этой неколебимой решительностью существа. Осознавать собственную обреченность, знать, что любой, самый незначительный шаг может обернуться смертью – и то, если сильно повезет, – и всё равно действовать, невзирая ни на что. Видимо, их цель действительно значила очень много, и это, в свою очередь, обещало дополнительные прибыли. Но она же сулила также и неизмеримо большие опасности.
– Мне нужно время, – задумчиво проговорил Безымянный, уставившись немигающим взглядом в лицо техника, точно в маску укутанное в обступающие его вечерние тени. – Я должен подумать.
– У вас нет времени, – бесстрастно возразил тот. – Как я уже сказал: мы не можем рисковать. Вы либо соглашаетесь, либо нет. Здесь и сейчас. Иного не дано.
– Хорошо, – помолчав немного, ответил человек. – Но я прошу лишь несколько минут, Согласитесь, учитывая все обстоятельства – это немногое…
Не дожидаясь ответа, Безымянный демонстративно повернулся к технику спиной и направился к скамье, отделенной от портальных врат, под сенью которых происходил разговор, всего лишь тремя десятками шагов. Приблизившись, он опустился на каменное сиденье, успевшее порядком остыть и, сгорбившись, облокотившись о колени, уткнулся подбородком в сведенные вместе ладони. Мысли и чувства находились в редкостном диссонансе. Разум кричал – откажись! Эмоции, та часть бессознательного, которой он привык доверять куда больше, чем собственному "я", настойчиво твердили: соглашайся! Как жаль, что не было рядом Саги – старый хитрец наверняка сумел бы дать так нужный ему совет… после того как пришел бы в себя от приступа неудержимого хохота. Да, старика, без сомнения, наверняка позабавили б терзания молодого Александера. Но Саги жил в Тартре, оставался только…– Ноби, – тихонько, так, чтобы не быть услышанным техником, позвал Безымянный бесёнка. Но ответа не последовало. Человек некоторое время подождал, а затем повторил призыв. – Ноби, вылезай. Мне надо с тобой обсудить…
– Мне страшно! – крохотная мордочка выглянула из-под скамьи, испуганно хлопая ресницами. Дрожащие пальчики вцепились в край каменного сиденья и часто-часто перебирали по шероховатой поверхности в нервическом тике. – Не соглашайся! Это страшное существо, очень страшно. Я таких никогда не видел – жалостно взмолился бесенок. – Он очень плохой. В нем нет жизни, совсем нет! Он…
– Помнится, совсем недавно ты собирался обворовать его, – насмешливо заметил человек.
– Он страшный. Неправильный весь. С таким нельзя заключать никаких договоров! – Ноби проигнорировал слова Безымянного и продолжил свой монолог, даже не замечая ироничной улыбки человека. Бесенок всегда умел примечать только то, что интересовало его, напрочь презревая всё остальное. – Давай уйдем отсюда. Мы ведь ему ничего не обещали, ничего не должны! Ну кто он нам? Давай вернемся в город. Тихий уютный город, вкусная еда… Давай вернемся… Твой брат, тот, забавный, он нам поможет как-нибудь устроиться и…
Безымянный перестал слушать жалобный скулеж приятеля, поняв, что толковых речей от того не дождаться. С Ноби так всегда! Стоит запахнуть жареным – и природная трусость бесов тут же выплывает не первый план. Правда, стоит этому самому "жареному" захрустеть на зубах, бесенок невероятным образом преображается. Но пока до этого далеко – хныканье и бесконечная череда жалоб, вот и всё, на что можно рассчитывать. Значит, приходится полагаться только на себя.
Решение оформилось внезапно, как нередко случается, когда все силы и душевные и физические направлены на его поиск. Неявное, не облеченное в мысль, не имеющее логической обоснованности и всё же твердое.
– Я согласен, – прошептал Безымянный. Он легко поднялся и, приблизившись к технику, замершему неподалеку от портальных врат спиной к человеку, повторил уже более отчетливо: – Согласен.
– Это радует, – холодно, словно его ни в малейшей степени не интересовал ответ, заявил рыжеволосый, поворачиваясь. – Отправляемся немедленно.
– То есть как – немедленно? – искренне изумился Безымянный. – Я полагал, мы заночуем в городе. Уже темнеет…
– Это невозможно, – всё столь же бесстрастно, как и прежде заявил техник. – Я уже неоднократно заявлял вам и повторю вновь: мы не можем рисковать. Несмотря на отсутствие у вас следящих устройств, возможность того, что вы провокатор, остаётся весьма высокой, так что мы не можем позволить вам вернуться в город и, возможно, связаться со своими истинными нанимателями. Посему наше немедленное выступление не подлежит обсуждению.
– Это уже граничит с паранойей, – раздраженно пробормотал Безымянный, одарив техника гневным взглядом.
В ответ тот безучастно покачал головой и возразил:– Сия, как вы изволили выразиться, "паранойя" – возможно, единственное, что позволило нам выжить в прошлом и продолжать жить сейчас. Так что доступный вам выбор предельно прост: либо вы немедленно отправляетесь со мной, либо мы расходимся и уже никогда не встречаемся. Всё максимально определенно. Хочу сообщить также, что в дальнейшем вы будете лишены подобной возможности выбора.
Безымянный наконец понял, что подспудно тревожило его всё это время, не давало ему покоя, как навязчивая мелодия. Голос существа. Наконец-то человек осознал, что напоминал ему тембр голоса собеседника: рокот плазменного сгустка боевого излучателя – монотонный, бесстрастный, пустой. Голос смертельно опасной машины… каковой, собственно, и являлся техник. И всё же… Он не мог объяснить, но с самого начала, когда ещё только Гаргарон упомянул об этом контракте, что-то в нем отозвалось на предложение, и даже сейчас, стоя лицом к лицу с этим ожившим кошмаром прошлого, он ощущал у себя в душе отзвуки этого чувства, своеобразного зова. И он настоятельно требовал: соглашайся!
– Хорошо, – после долгого колебания сказал Безымянный, подчиняясь неведомой силе, толкавшей его во "тьму и неизвестность" Нима. – Немедленно, значит, немедленно.
"Мудрого – судьба ведет, глупого – тащит", – постарался успокоить он собственный разум, оправдать решение. Но в сердце своем понимал: только что был вынесен окончательный приговор его судьбе. Тот, другой путь, что был доступен ему совсем недавно, бесповоротно канул в небытие. Выбор превратился в рок.
Глава 10: Поле Милосердия. Вечность рассудит нас. А если и она не сможет – пусть это сделает Бездна! Последние слова Котара из клана Оди, сказанные перед ритуальным самоубийством на стене павшей крепости Оди. Из запрещенной "Песни Героев". Четыре, самое большее пять миль – вот и всё, что удалось одолеть Безымянному и его загадочному спутнику этим вечером, прежде чем безлунная ночь окончательно скрыла очертания окрестностей. Хорошо хоть, что к моменту, когда растущие тени слились с подкравшейся темнотой, старый Предвратный лес с его непомерно разросшимися деревьями, окруженными паутиной переплетавшихся ветвей, остался позади: Александер не очень любил путешествовать в лесах ночью, хотя всеми силами избегал признаваться даже самому себе в этой недостойной слабости. Двигались путешественники преимущественно к югу, изредка сворачивая на запад. Без дороги: старый тракт, вильнув влево на восток, петляя, направился к Хайланкару – монастырю-бестиарию, бывшему древним приютом Рыцарей Храма, и городу Самр – известному поставщику всяких редкостей, доставляемых из Запределья, – находящемуся под защитой семьдесят восьмой цитадели. Они же следовали извилистым путем, уверенно прокладываемым техником, сквозь нехоженое пространство приграничных земель. Вскоре после того как они выбрались из-под сени деревьев, ночь в неизреченной милости своей стерла очертания форм окружающих предметов, оставив лишь дремучие, непроглядные тени, игравшие с разумом в опасную и чарующую игру обманов. Позади путников, не на таком уж и отдалении, споря по яркости со звездами, сияющими в небесах, вспыхнули огни городских стен Штормскальма, безошибочно узнаваемые по голубовато-белесому прерывистому сиянию – это шары-светлячки, повинуясь воле своих владельцев, пустились в бесконечное ночное путешествие. Эти же самые огоньки настойчиво уверяли ночных гуляк, что путь, пройденный ими, не столь велик и не стоило бы им отправляться в дорогу, поддавшись неразумным своим устремлениям, – по крайней мере, Безымянный именно так воспринял для себя роль мигающих огоньков. Запнувшись в четвертый раз – теперь, на выползшем наружу переплетенье неведомых корневищ, мокрых и осклизлых, – он вполголоса выругался и ещё сильнее замедлил шаг, пристально вглядываясь под ноги и одновременно стараясь окончательно не потерять из виду своего стремительно вышагивающего спутника. Плетенье, способствующее виденью и ориентированию в темноте – столь часто выручавшее его в Тартре, – слабо помогало в путешествии через поросшие разнотравьем крутые холмы и кочковатые луга, чередующиеся с редкими плешивыми перелесками. В здешних буераках и при свете дня переломать себе ноги ничего не стоило! Техника же, который в самом начале пути соизволил таки представиться и назвать своё имя – Ви`ател Сикуро, – проблемы со зрением, по-видимому, не беспокоили совершенно. Во всяком случае, он ни разу не сбавил шага, не остановился в поисках ориентира. Двигаясь размеренно и уверенно, он легко прокладывал путь в кромешной темноте, обходя препятствия с грацией танцора, полагаясь – то ли на особенности зрения, недоступные Безымянному, то ли на память: кто знает, сколько таких же вот путешествий доводилось ему совершать прежде! – то ли ещё, одна Бездна знает – на какое неведомое чувство! Наверное, Александер даже искренне позавидовал бы этой тихой и твердой уверенности техника: он всегда умел ценить таланты и способности других, умел отдавать им должное, – если б не глухое недовольство, нараставшее в нем с каждой минутой и грозившее в самое ближайшее время перерасти в открытое раздражение. Не самое лучшее состояние для начала долгого совместного пути!