Чтение онлайн

– Кто там? – раздался голос изнутри.

– Это я, Максим, открой!

Щелкнула щеколда, дверь открылась. Моисей ввалился в хату, сбив кого-то с ног.

– Да потише ты, что расшумелся? – заворчал спросонья Максим.

В комнате было темно. Хозяин зажег лучину.

– Ты к матери?

– Да! Ермошка помирает.

Он положил сына на лавку.

– О господи! – перекрестился хозяин. – Вот незадача, хворая она, сама того и гляди преставится.

Моисей подошел к топчану, на котором лежала знахарка.

– Тетка Ефросинья, во имя всех святых, помоги, – он тихо заплакал. – Все, что хочешь, для тебя сделаю.

Его пальцы судорожно теребили уголок одеяла.

Кряхтя и охая, старуха присела.

– Ниче мне уже не надобно, – она тяжело вздохнула. Поправила на голове платок. – Где твой сынок?

Моисей развернул шубу и положил сына перед знахаркой на топчан.

– Макся, зажги свечу, – прошептала она сыну.

Максим пошарил на полке возле печи, из полумрака достал свечу, поджег фитиль от лучины и поставил на стол в точеный деревянный стакан. Тусклый свет осветил комнату, блики огня упали на беленые стены.

Покуда тетка Ефросинья возилась с беспомощным Ермошкой, Максим с Моисеем сидели за столом и молча наблюдали. Сначала знахарка шептала над болящим, потом взяла со стола свечу и долго водила ей перед лежащим ребенком. Проснувшись, к ней тихо подошла внучка Пелагея.

До Моисея изредка доносились слова, которые он с трудом разбирал:

– Спали боль-хворобу, очисти утробу…

Потом она попросила разогреть воск. Долго сидели они, уже пурга стала стихать, на небе появились звезды. А знахарка все шептала:

– Спаси чадо бога, да сгинет хвороба…

Свеча, потрескивая, догорала последним воском. Пропел первый петух. Вдруг ребенок залился громким плачем, потом затих.

– Кажись, все получилось! – обрадованно проговорил Максим.

– Забирай парнишку, – тихо проговорила Ефросинья. – Знать, долгую жизнь проживет.

Моисей склонился над сыном. На него смотрели моргающие зеленые глазки.

– Спаси тебя бог, тетка Ефросинья! – Моисей упал на колени перед знахаркой. – Век тебя помнить буду.

Ничего не ответила старуха, только молча легла на топчан и от усталости закрыла глаза.

Моисей шел обратной дорогой, небо было ясным, морозец крепчал. Он прижимал к груди драгоценную ношу и радовался.

Так шли годы. В апреле, после того как сходил снег и начинало припекать солнце, на пригорках распускались подснежники, Моисей клал на подводу плуг, борону и вместе с сыновьями уезжал к своей деляне. Сначала он без отдыха проходил одну борозду, другую… Мокрое холщовье прилипало к спине, едкий соленый пот щипал глаза, но Моисей продолжал работать. Но в этот раз он остановил лошадь, смахнул тыльной стороной ладони пот и повернулся к Степану:

– Что-то я устал. Замени меня, Степа.

Сын встал за плуг. Высокий, жилистый, пашет и пашет. Видит Моисей, что устал сын, а виду показывать не хочет, хоть весь потом обливается. Жалко стало ему кровиночку, надо силенки поберечь.

– Тпру! – остановил он лошадь. – Надорвешься ведь, весь день впереди, отдохни.

– Сейчас, чуток еще допашу.

– Нет. Пускай кобылка немного отдохнет, и ты, сынку, отдохни, пускай тебя Андрейка сменит. Привыкай, сын, – он ласково погладил юношу по голове.

Андрей уже подрос, но телом еще был слаб для плуга.

После пахоты Моисей посадил младшего сына верхом на лошадь и поручил возить борону из березовых прутьев и дубовых зубьев. Едет Ермолай вдоль борозды, осторожно управляя конем, упаси господи отвернуть в сторону, а то, не ровен час, отругает тятя или подзатыльник отвесит.

Проехал туда и обратно Ермолай, лошадь на отдых остановил, снял его отец с лошади, разнуздал ее, насыпал из мешка в торбу немного овса и поставил перед мордой. Та стала торопливо жевать овес.

– Ну вот, сейчас подкормим лошадку, отдохнем и опять за работу возьмемся, – устало проговорил Моисей. – А пока давайте сами чего-нибудь перекусим.

– Тятя, да чаго ж мы раз по раз пашем и бороним одно и то же поле? – недоуменно спросил Степан.

– Эх, сынку, хлебушек особого ухода требует. О землице лучше позаботишься – она тебя добрым урожаем отблагодарит.

Он бросил взгляд на сына и подмигнул:

– Вот заведешь семью, по-другому думать будешь.

– А когда семью заводить?

– Не торопись, хомут на шею всегда надеть успеешь. А вот под овес, сынка, и одного раза хватит вспахать.

– Отчего так?

– Овес – он как сорняк, особого ухода не требует и на непаханой земле расти будет.

Часть пашни засевали весной. Особенно надо торопиться с посевом льна, чтобы уберечь всходы от льняной блохи. На другой день после пахоты насыпал Моисей в полотняную сумку семена, надевал ее через плечо и старших сыновей, Степана и Андрея, привлекал к работе. Пойдут дружно разбрасывать семена по теплому и влажному полю, а Ермолай на лошади тянет борону и заглубляет семена в землю. Закончат сеять лен, сеют гречу, просо и коноплю. И так всю весну.

Ермолай обвел взглядом пашню и оценил проделанную работу:

– Тятя! А сколько гречи вырастет к осени?

– Как на мою думку, если посеять один мешок, то можно собрать не меньше восьми-десяти.

– Ого! – радостно удивился сын.

– Но мы не можем столько посеять, потому что столько семян у нас нет. Вот такая жизнь, сынок. То земли не хватает, то семян.

По темноте возвращались с поля домой, так как помнил Моисей заповедь отцов: весенний день год кормит.

Из Киева на каникулы приехал сын Василий. Привез студенческого товарища.

– Григорий, – представился тот помещику.

– Ах, батюшки! – всплеснула руками Татьяна Федоровна. – А я уж и не чаяла, что нынче-то приедете.

Она обняла и расцеловала сына, взяла его за руку и повела в дом. Пока шли до крыльца, несколько раз оглядывалась на его приятеля, который шел следом. Она даже всплакнула и сквозь слезы, всхлипывая, прошептала:

– Худой-то какой, в чем только душенька держится. Все небось учился, все силенки потратил. Но ничего, ничего, откормим тебя за неделю.