Чтение онлайн

— Он не пытался… сделать что-то неподобающее?

Силла резко обернулась:

— Нет! Что? Конечно, нет!

— Хорошо, Силла. Я не хочу, чтобы ты целовала кого-то, кроме меня.

Милостивые боги, да что это вообще за человек, который говорит такие вещи?

Из неё вырвался смех, когда она увидела выражение его лица.

— Почему ты смеёшься?

— Это… волнительно — быть причиной твоей ревности.

Джонас нахмурился:

— Только не вздумай, женщина.

— Не вздумать что? — спросила она, натягивая платье.

— Не вздумай пытаться вызвать у меня ревность.

Её глаза засверкали:

— Хмм. А если я постелю свои меха рядом с Илиасом, это вызовет у тебя приступ ревности?

Он приглушённо зарычал.

— Даже не думай об этом.

— А если… я сяду за ужином рядом с Гуннаром… так, чтобы наши ноги немного соприкасались?

Джонас тяжело выдохнул:

— Придётся показать ему топор. Не заставляй меня это делать, Силла.

Она облокотилась на дверь, тяжело вздохнув:

— Как жаль, что мне нельзя остаться.

В следующее мгновение Джонас оказался рядом, обвив руки вокруг её талии и прижав губы к её губам. Это был мягкий, нежный поцелуй, прощание на ночь, но в нём сквозило обещание грядущего. Силла со вздохом, прижалась к нему.

— Спокойной ночи, Джонас.

Она открыла дверь и вышла в коридор.

— Спокойной ночи, Силла, — тихо отозвался он ей вслед.

Силла добралась до лестницы и поднялась в комнату, которую делила с Геклой. Пальцы дрожали, и она едва не выронила ключ, пока пыталась попасть им в скважину. Первая попытка мимо, вторая тоже. Но стоило ей наконец вставить ключ в замок, как дверь дёрнулась и распахнулась. На пороге стояла заспанная Гекла.

Силла застыла, осознавая, в каком виде её волосы и платье.

Губы Геклы расползлись в лукавой ухмылке.

— Ох, дулла. Похоже, тебе многое нужно объяснить.

Г

ЛАВА 40

ХРЕБЕТ СКАЛЛА

Её огненно-рыжие волосы казались чужеродным пятном в этой сырой, гнилой камере. Слишком яркие и слишком живые, не для места, где витали смерть и страдание. У Скраеды жгло в груди, пока она смотрела сквозь решётку на свою точную копию, словно в отражение. С запястьями, скованными хиндриумом, чтобы подавить способности Несущей пепел, Илька дрожала от страха и шока.

— Скраеда… ты ошибаешься, — прошептала она. — Всё можно исправить. Скажи им, что ты ошиблась.

Внутри Скраеды бушевал шторм из эмоций: вина, отвращение к себе… но сильнее всего — раздражение. Раздражение оттого, что за все эти годы Илька так и не попыталась приспособиться к этому миру. Она была слишком мягкой. Слишком доброй. Гальдур в её крови мог бы наделить её великой силой, но она считала это бременем. И совсем не понимала Скраеду.

— Я делаю то, что должна, чтобы выжить, Илька, — сказала Скраеда с тихой решимостью.

Тут Скраеда увидела то, что будет преследовать её до конца жизни — взгляд Ильки, в тот момент, когда её сестра-близнец поняла.

— Ты ничем не лучше их, — выплюнула Илька, в её голосе, наконец, зазвенел яд.

Слишком поздно, подумала Скраеда. Её печалило, что всё пришло к этому. Но в этом королевстве, если ты Гальдра, выбор прост: убей или будешь убит. А Скраеда ещё не была готова умирать.

— Ты должна гордиться, сестра, — сказала она. — Твой дар больше не будет пропадать зря. Он послужит делу королевы. Это будет твоё наследие, Илька.

Глаза Ильки наполнились слезами.

— Ты предательница, Скраеда. Ты предала своих.

— Я приспособилась…

— Ты думаешь только о себе! — выкрикнула Илька.

Её крик разнёсся по каменным стенам камеры. Скраеда не помнила, чтобы её сестра когда-либо повышала голос. Это ошарашило её, заставило замереть.

Губы Ильки исказились в уродливой гримасе.

— Думаешь, ты смелая… думаешь, ты приспособилась… но ты всего лишь жалкая трусиха, Скраеда. Ты умрёшь несчастной и одинокой, получив по заслугам.

Эти слова звучали в её голове, пока она наконец не очнулась от лихорадочного забытья. Скраеда обнаружила себя, раскинувшейся на небольшом выступе фьорда. Солнце было таким ярким, что на мгновение ей показалось, что она умерла и теперь сияет в небе среди звёзд.

К жизни её вернула ворона. Она клюнула Скраеду в косы, принеся острую вспышку боли на коже головы. Скраеда отмахнулась от неё. С криком протеста ворона взлетела и присоединилась к стае, кружившей над ней в воздухе и ожидающей, когда она испустит дух.

А потом её разум накрыло воспоминаниями — огромный воин, поверженный у края утёса, готовый к смерти. Боль в голове, утягивающая в темноту.

Девчонка.

Скраеда была так поглощена страданием воина, что… забыла о девчонке.

Как ты могла быть такой дурой?! — прошипела она про себя. Она не смогла себя сдержать. После дней ожидания в засаде, они оказались прямо перед ней. Девчонка была без красного плаща, но Скраеда сразу её узнала. После сотен миль, бесконечных ночей, которые она провела представляя этот миг — он наконец настал.

Была, конечно, небольшая помеха в виде воина. Он был огромным и умелым. Когда Скраеда поняла, что уступает ему во владении клинком, она потянулась к нитям его боли. Они легко расплелись под её мысленной хваткой, и вот через несколько рывков, он уже лежит на спине, а его голова свисает с края Хребта Скалла.

И какой же идиоткой она была, что забыла о девчонке.

Череп пульсировал в такт боли. Скраеда коснулась затылка, где уже образовалась шишка от удара. В ней закипала ярость и Скраеду поглотила жажда уничтожать и сжигать все дотла.

Для начала, поднимись обратно наверх горы, полоумная, — приказала она себе.

И начала карабкаться. С ушибами рёбер, с больным плечом, подниматься обратно на фьорд получалось медленно. И одно неверное движение могло привести к смерти.

Но её вела вперед жажда выжить. Исправить ошибку. Вернуть себе расположение королевы. Девчонка ускользнула от неё не один раз, а уже дважды.

Солнце, редкого ясного дня, слепило глаза. Язык Скраеды казался распухшим от жажды, мышцы горели огнём, пока она взбиралась по фьорду. Она схватилась за корень, торчащий из скалистой стены, дёрнула, но тот вырвался, осыпав лицо крошкой породы. Скраеда закрыла глаза и переждала это ненастье.