Чтение онлайн

Но охрана так и не пустила Чомбе внутрь здания. Один коротко стриженный молодой бездельник забрал его членский билет, вошел в служебную будку и набрал телефон. Нахмурившись, он недолго переговорил с кем-то и вышел из будки, чтобы вернуть Чомбе билет и сообщить, что ему следует обратиться через три дня в канцелярию номер семь на первом этаже.

Чомбе сказал охраннику, что, возможно, тогда будет поздно.

Молодой бездельник только пожал плечами и ответил, что больше ничем не может помочь.

Чомбе повысил голос. Он заявил, что воевал добровольцем и такое отношение нельзя назвать нормальным. Он не решился бы побеспокоить партийное руководство из-за какой-нибудь глупости. То, что он собирается рассказать, может определить весь ход войны. Речь идет о жизни и смерти.

Бездельник попросил его не создавать очереди на входе и равнодушно повернулся к Чомбе спиной.

Стриженые и отутюженные парни из службы охраны засмеялись и неспешной трусцой начали бегать вокруг входа на улице.

– У вас будут проблемы, ребята, я вам обещаю. Не хватали вас за яйца, иначе вы бы так не… – выговорил с достоинством, авторитетно и в то же время достаточно осторожно, без ругательств, Чомбе и направился назад к автобусной остановке.

На самом деле он ожидал, что молодые бездельники передумают и окликнут его, но за своей спиной Чомбе не расслышал ничего, кроме смеха.

Можно было бы сказать, что ветеран войны пережил унижение. Именно это Чомбе и почувствовал. Однако он быстро нашел силы превозмочь обиду и не отступиться от своей цели. Когда у человека сильная мотивация, он успешно преодолевает все препятствия и непонимание со стороны других людей.

В автобусе Чомбе твердо решил перейти к запасному плану.

Вернувшись домой, он переоделся и позвал младшего сына, Стефана Неманю.

Поскольку Чомбе обещал ему «Тетрис» (вещицу, которая, по его мнению, служила единственно для бесконечного оглупления детей и молодежи, но из-за которой Стефан Неманя его донимал изо дня в день), он объяснил сыну его роль в запасном плане.

Стефан Неманя должен был пойти играть с поповскими детьми и ровно в один час пять минут спровоцировать серьезную ссору с сыном отца Михаила.

– Ой, тятя, а как я узнаю, что уже ровно один час и пять минут.

Чомбе без слов снял свои часы, купленные на блошином рынке, и надел их на руку сыну.

– Смотри, не разбей, а то я тебе голову разобью. Ты вообще-то умеешь определять время по часам?

Стефан Неманя важно кивнул головой. Он выглядел очень довольным. Часы придавали ему серьезности.

– Угу, а ты мне их дал навсегда?

– Ну-ка, не строй из себя умника. Это «своч», простофиля.

– И сколько ты за него заплатил, тятя?

– Не твое дело! Ты часы-то побереги. Не дай бог, с ними что-нибудь случится. Как бы потом с тобой чего не случилось, озорник.

Стефан Неманя серьезно кивнул головой.

– А как я должен спровоцировать крупную ссору?

– Сделай, как я тебя научу. Скажи что-нибудь плохое о Боге и церкви. И не прекращай ссору, пока не выйдет попадья. Она должна вас разнимать.

– Ай, тятенька, ты же знаешь, как она умеет усмирять. Опять нам будет читать Закон Божий.

Чомбе быстро закивал головой.

– Так-то оно так… А ты поменьше слушай. Женщина – попадья. Знает вероучение, – Чомбе щелкнул сына по голове. – И задай ей какой-нибудь вопрос, связанный с церковью. Ты понял?

– Какой вопрос?

– Откуда я знаю. Спроси что-нибудь. О свечках, о крашении яиц, да мало ли что… Ты должен задержать ее хотя бы на десять-пятнадцать минут. Понимаешь? Этого будет довольно… Сколько сейчас времени?

Мальчик важно поднял руку и посмотрел на часы.

– Маленькая стрелка на… Большая стрелка на пяти. Десять… Без двадцати час. Правильно, тятя?.. А ты поклянись, что купишь мне «Тетрис».

Чомбе вскочил.

– Как залеплю тебе сейчас затрещину!.. Буду я тебе клясться, молокосос! – пнул он сына.

Мальчик задумался.

– А для чего нужно, чтобы я ей пудрил мозги десять минут?..

– Следи за языком! – Чомбе переменил тон и немного пригнулся. – Послушай меня, сынок. Речь идет об одном очень важном деле. Не могу тебе сейчас ничего рассказать, но придет день, и ты будешь гордиться отцом… и собой… Ты только сделай так, как я тебе сказал, и ни о чем не переживай… И держи язык за зубами! Никому ни слова о том, о чем мы разговаривали. Ты меня понял? – Чомбе похлопал сына по спине. – Все, у нас больше нет времени. Давай, сынок!

Стефан Неманя остановился в дверях. Он ничего не понимал. И опять открыл рот, чтобы спросить что-то.

– Не оборачивайся, сынок… – угрожающе прошептал Чомбе и указал мальчику пальцем на выход. А потом добавил: – Ровно в один час пять минут!.. Думай о «Тетрисе»!

Когда Стефан Неманя выбежал на улицу, Чомбе быстро надел старые тапочки, снял с вешалки свой поношенный дождевик и схватил пачку партийных листовок, на которых был напечатан порно-фотомонтаж с американским президентом, задыхающимся в свинских округлостях госпожи госсекретаря.

На кухонном будильнике было уже без девяти час. Ветеран почувствовал давление в мочевом пузыре, но решил потерпеть.

Он вышел на улицу. Все было чисто. Чомбе медленно перешел улицу и вошел в холл здания. Бросил несколько листовок в почтовые ящики – только ради того, чтобы отработать главное алиби. Стараясь успокоить бешено колотившееся сердце, Чомбе взбежал по лестнице. В открытое окно на лестничную площадку он увидел детей, игравших во дворе. Стефан Неманя занял позицию. Он собрал целую компанию ребятишек, чтобы показать им свои новые часы. «Дурачок! – подумал Чомбе. – Надеюсь, он ничего не напутает. И откуда взялась эта овца во дворе? Это ненормально! Дурной знак!» И продолжил свое дело. Быстро скользнул взглядом по обшарпанной поповской двери с глазком, большим как око циклопа, и неслышно взбежал на третий этаж. И там спрятался в глубокий косяк двери от квартиры покойного Дорогого Дьявола.

Листовки Чомбе из рук не выпускал. Он решил – если встретит кого-нибудь в коридоре, то начнет ему совать листовки и постарается привлечь к их раздаче. Так легче всего избавиться от помех. Предыдущий опыт говорил ему: как только пытаешься привлечь людей к патриотическим акциям, они сразу убегают.

Чомбе умерил дыхание. Ему осталось только ждать и надеяться, что Стефан Неманя не забыл его наставления. А учитывая то, сколько его сын имел двоек в школе, все было возможно.

Опять же, сын был для него идеальным соратником. Если бы что-то пошло не так, он мог легко отговориться, сославшись на детские глупости. Ну, а если кто-то назовет это злоупотреблением малолетнего, то ведь, по правде говоря, ребенок добровольно согласился на сотрудничество.