Чтение онлайн

Она не была изящна. Походка упрямая, грубоватая, шла она с вызовом, как бы говоря: спорим, не остановите! К тому же ее шкивало из стороны в сторону, иногда она оступалась на обочину, а иногда чуть не сталкивалась со стеклянными витринами по левую руку. Но как бы она там ни шла, фигура под старым фиолетовым пальто волновалась и перекатывалась. Шаг длинный и тяжелый. Я сохранял то же расстояние, что и вначале.

Меня лихорадило: бред и невозможное счастье. Да еще этот запах моря, чистая соленая сладость воздуха, циничное холодное безразличие звезд, внезапная хохочущая интимность улиц, наглая туманность света во тьме, чахоточное сияние вспоротого месяца. Я любил это всё. Мне хотелось визжать, издавать странные звуки, новые звуки горлом. Будто голым идешь по долине, а со всех сторон – красивые девушки.

Пройдя так по улице с полквартала, я вдруг вспомнил о Джиме. Я обернулся: не вышел ли он посмотреть, почему я так внезапно удрал. Тошнотное чувство вины. Однако в дверях Джима не было. Пусто перед его яркой лавчонкой. Бульвар Авалон вообще не подавал признаков жизни. Я поднял глаза к звездам. Они казались такими голубыми, такими холодными, такими надменными, такими далекими и полными предельного презрения, такими чванными. От ярких уличных фонарей казалось, что бульвар окутывают легкие ранние сумерки.

Я миновал первый перекресток, когда она дошла до подъезда кинотеатра в следующем квартале. Она отрывалась, но я не возражал. Ты не уйдешь, о прекрасная леди, я иду за тобой по пятам, и тебе не удастся меня избежать. Но куда же ты идешь, Артуро? Ты соображаешь, что преследуешь совершенно незнакомую женщину? Такого ты никогда раньше не делал. Каковы твои мотивы? Мне стало страшно. Я вспомнил о полицейских патрулях. Женщина притягивала, меня к себе. Ах, так вот в чем дело – я ее пленник. Мне было стыдно, но я чувствовал, что ничего плохого не делаю. В конце концов, я вышел немножечко пройтись по ночному воздуху; прогуливаюсь перед сном, знаете ли, офицер. А живу я вон там, офицер. Уже больше года, офицер. Мой дядя Фрэнк. Вы его знаете, офицер? Фрэнка Скарпи? Ну разумеется, офицер! Все знают моего дядю Фрэнка. Прекрасный человек. Он вам и подтвердит, что я его племянник. Нет нужды меня задерживать в данных обстоятельствах.

Я шел, а перевязанный палец шлепал меня по ляжке. Я бросил взгляд вниз: вот он, этот ужасный белый бинт, хлопает по мне с каждым шагом, движется вместе с рукой, большой белый уродливый комок, такой белый и сияющий, будто каждому фонарю на улице про него все известно: зачем он здесь и почему. Мне он опротивел. Подумать только! Прокусил себе большой палец до крови! Можете себе представить, чтобы так поступил человек в здравом уме? Говорю вам, он потерял рассудок, сэр. Он уже делал раньше странные вещи, сэр. Я вам рассказывал, как он крабов убивал? Я думаю, этот парень спятил, сэр. Я бы предложил его задержать и проверить ему голову. Тут я сорвал бинт, швырнул в канаву и вообще отказался о нем думать.

Женщина уходила в отрыв. Теперь она удалилась на целых полквартала. Я же быстрее идти не мог. Плелся медленно, убеждал себя немного поспешить, но притормаживала мысль о полицейском патруле. В порту полиция – из центрального участка Лос-Анджелеса; очень крутые они фараоны, на очень крутом маршруте – сначала арестуют человека, а потом скажут за что, к тому же возникают из ниоткуда, но пешком – никогда, только на бесшумных быстрых «Бьюиках».

– Артуро, – сказал я себе, – ты определенно шагаешь к неприятностям. Тебя арестуют как дегенерата!

Как дегенерата? Какая чепуха! Я что, не могу выйти прогуляться, если хочется? Вон та женщина впереди? Я совершенно ничего о ней не знаю. Мы в свободной стране, Богом клянусь. Что я могу сделать, если она движется со мной в одном направлении? Если ей это не нравится, пускай перейдет на другую сторону, офицер. Как бы там ни было, это – моя любимая улица, офицер. Фрэнк Скарпи – мой дядя, офицер. Он подтвердит, что я всегда гуляю по этой улице перед тем, как отойти ко сну. В конце концов, это свободная страна, офицер.

На следующем углу женщина остановилась чиркнуть спичкой о стену банка. Потом прикурила. Дымок повис в мертвом воздухе кривыми воздушными шариками. Я привстал на цыпочки и заторопился вперед. Добежав до неподвижных клубов, я весь подобрался и втянул их в себя. Дым от ее сигареты! Ага.

Я знал, куда упала спичка. Еще несколько шагов, и я поднял ее с земли. Вот она лежит у меня на ладони. Необыкновеннейшая спичка. Никакого ощутимого различия с прочими, однако спичка необыкновенная. Наполовину сгорела, эта сосновая спичка со сладостным ароматом, прекрасная, точно самородок редкого золота. Я ее поцеловал.

– Спичка, – произнес я. – Я люблю тебя. Тебя зовут Генриетта. Я люблю тебя душой и телом.

Я положил ее в рот и начал жевать. Уголь на вкус был как деликатес, горько-сладкая сосновая древесина, хрупкая и сочная. Вкусно, восхитительно вкусно. Та самая спичка, которую она держала в пальцах. Генриетта. Прекраснейшая спичка, какую мне только доводилось жевать, мадам. Позвольте мне вас поздравить.

Теперь женщина шла быстрее, и за нею дрейфовали сгустки дыма. Я на ходу ими упивался. Ага. Бедра у нее перекатывались клубком змей. Я чувствовал его грудью и кончиками пальцев.

Мы приближались к кварталам кафе и бильярдных вдоль набережной. Ночной воздух тренькал людскими голосами и далекими щелчками бильярдных шаров. Перед «Экме» неожиданно возникли стивидоры с киями в руках. Должно быть, услышали стук женских каблуков по тротуару – выскочили внезапно, а теперь стояли перед входом, ждали.

Она прошла вдоль шеренги молчаливых глаз, и те следили за нею, медленно поворачивая шеи, пятеро мужиков, кучковавшихся в дверях. Я отставал футов на пятьдесят. Я презирал их. Один, монстр с прицепленным к карману рыболовным крючком, извлек изо рта сигару и тихонько присвистнул. Ухмыльнулся остальным, прочистил горло и харкнул серебристой ленточкой на мостовую. Я презирал этого мужлана. Знает ли он, что существует городское распоряжение, запрещающее извергать на тротуары слюну? Ему неведомы законы приличного общества? Или он просто необразованное человеческое чудовище, вынужденное харкать, харкать и харкать чисто из своей животной природы, отвратительного порочного телесного позыва, что заставляет его изрыгать мерзкую слизь, когда хочется? Знать бы хоть, как его зовут! Я бы его сдал в отдел здравоохранения и подал бы на него в суд.

Тут я дошел до подъезда «Экме». Мужики и за мной пронаблюдали – бездельники, лишь бы на что-нибудь позексать. Женщина уже шла по тому кварталу, где все здания черны и пусты – сплошной огромный ряд черных голых провалов. На миг остановилась перед одним окном. Затем двинулась дальше. Что-то в окне привлекло ее внимание и задержало.

Дойдя до этого окна, я понял, в чем дело. То была витрина единственной заселенной лавчонки в квартале. Магазин подержанных вещей, ломбард. Рабочий день давно окончился, и магазин закрылся, а на витрине горой навалены украшения, инструменты, пишущие машинки, чемоданы и фотокамеры. Объявление в витрине гласило: «Платим Самые Высокие Цены За Старое Золото». Я знал, что она прочла эту бумажку, и перечитывал ее вновь и вновь. «Платим Самые Высокие Цены За Старое Золото». «Платим Самые Высокие Цены За Старое Золото». Теперь мы оба ее прочли, она и я – Артуро Бандини и его женщина. Чудесно! И разве она не вгляделась пристально в глубину лавки? Бандини так же поступит: как женщина Бандини, так и сам Бандини. В глубине горела маленькая лампочка над небольшим приземистым сейфом. Комната была просто набита старьем. В одном углу стояла проволочная клетка, за которой приткнулась конторка. Глаза моей женщины видели все это, и я не забуду.

Я повернулся идти за ней дальше. На следующем перекрестке она сошла с тротуара в тот момент, когда светофор вспыхнул зеленым: ИДИТЕ. Я подскочил, стремясь перейти улицу тоже, но свет изменился на красный: СТОЙТЕ. К черту светофоры. Любовь не терпит барьеров. Бандини должен прорваться. Вперед, к победе! И я перешел через дорогу. Женщина оказалась всего лишь в двадцати футах, и округлая тайна ее форм уже переполняла меня. Вскоре я обрушусь на нее. Вот это мне в голову как-то не приходило.

Ну, Бандини, так что ты будешь сейчас делать?