Чтение онлайн

Умудренный жизнью пес не повел и ухом. Его заносчивый вид свидетельствовал о том, что он выше таких далеких от философии мелочей. Я кожей чувствовал в словах Цербера рациональное зерно, но не мог не видеть, что перспектива погрузиться в мое прошлое дядюшку Кро отнюдь не обрадовала. Что оставалось делать?.. Умолять старого прохиндея?.. Валяться у него в ногах?.. — на это у меня просто не было сил. Пусть все будет, как будет! Я сидел на камне и, не мигая, смотрел в глаза аллигатору, взывая этим к остаткам его совести.

— Н-ну?.. Что на меня уставился? — продолжал скандалить крокодил. — Я что тебе, икона? Думаешь, небось, поругаюсь — поругаюсь и соглашусь? Не дождешься! Облом тебе вышел, Глебаня, об — лом!

Я не произнес ни слова, я полагался на его добрый нрав, который он так старательно прятал под личиной зверя.

— Нет, ты только на него посмотри! — апеллировал дядюшка Кро к Церберу, — каков наглец! Он даже не находит нужным просить меня об одолжении. Вот если бы ты, Глебаня, попросил…

Поскольку, увлекшись монологом, крокодил приблизился ко мне вплотную, я положил руку на его когтистую лапу и тихо сказал:

— Кро!

Не желая встречаться со мной взглядом, аллигатор закатил, словно кисейная барышня, глаза, и с сомнением в голосе протянул:

— Ну, я, право же, не знаю!..

После чего отполз в сторону и кинул на меня оттуда хмурый взгляд:

— Ни хрена ты, Дорофейло, в жизни не понимаешь! — вздохнул и с убитым видом продолжил: — Если я изменю твое прошлое, ты не объявишься на берегу Леты, а друга терять мне совсем не хочется! Жди потом, когда ты сыграешь в ящик!

Я смотрел на него и не знал плакать мне или смеяться:

— Но ты ведь меня не бросишь, правда, Кро!..

— В том-то, Дорофейло, и беда, что не брошу! — вздохнул он тяжелее прежнего и, словно от зубной боли, скривил морду на сторону.

Я подполз к аллигатору на четвереньках и обхватил его могучую шею руками:

— Ты настоящий друг, Кро!

Он неловко высвободился и мотнул огромной, похожей на башню линкора башкой:

— Оставь при себе телячьи нежности!.. — нахмурился, тон его стал рассудительным: — Между нами говоря, дело-то плевое, не о чем и говорить. Лета протекает через все земли и все времена, надо только выбрать подходящее место, где удобно осуществить задуманное… Не хочется мне с тобой расставаться, Дорофейло, а, видно, придется! Привык я к тебе, что ли…

Дядюшка Кро продолжал еще что-то бормотать, но я видел, как на глазах у него наворачиваются по-детски крупные слезы. Стараясь сделать это незаметно, аллигатор смахнул их лапой и нарочито грубо буркнул:

— Ладно, пошел я! Надеюсь, когда вернусь, тебя здесь уже не будет!

И пополз печальной горой мышц к воде, но Цербер его окликнул:

Ну-ка постой! За услугу оплата услугой!

Место займи у аида ворот мне на смену.

Радости мало рычать на души усопших

Верному псу, и ему полагается отдых!

Аллигатор сделал вид, что его это не касается. Пробормотав нечто вроде: «сами, ребята, разбирайтесь!», прибавил ходу и перешел на кавалерийскую рысь. Три головы собаки синхронно повернулись в мою сторону. Я попятился. Пес внушительно, без суеты, приблизился и бесцеремонно подтолкнула меня лапой к входу в пещеру.

— Я?… У ворот Аида?.. — дыхание перехватило, голос разом осип: — Я н-не смогу! У меня нет нужной квалификации…

Цербер не хотел ничего слушать:

В деле охраны ума никакого не надо

Встань, подбоченься, морду держи кирпичом

Мзду не бери, ее попросту негде здесь тратить

Всех без разбору впускай, но назад — никого!

Произнеся эти слова, собака рухнула замертво на песок и захрапела так, что нависшие над нами скалы ответили ей многократно усиленным эхом. Я растерялся. Попытаться остановить дядюшку Кро? Но тогда все погибло! Да он меня и не послушает, вон как припустил, только пятки сверкают!

Добравшись тем временем до мостков, аллигатор с ходу скользнул в воду и поплыл со скоростью торпеды к противоположному берегу. Я отошел к торчавшему у дыры в скалах камню и в полном изнеможении опустился на песок. Врата преисподней встретили меня россыпью красных отсветов. Жара без преувеличения была адской. Заливавший подлунный мир мертвящий свет рождал в душе тревогу. Я смежил веки и постарался не думать о том, что со мной будет, если экспедиция Кро потерпит фиаско. О планах его я ничего не знал, но был уверен, что старина сделает все от него зависящее. Ну а не получится изменить мое прошлое, что ж!.. Видно такая судьба, надо быть благодарным уже за то, что не придется ждать очереди переправляться через Лету…

Сознание мое начало мерцать, как вдруг, к неописуемому ужасу, я услышал шорох шагов. Несмотря на удушающую жару, руки стали ледяными. Готовый принять неизбежное, я открыл обреченно глаза… он выходил из врат ада. Неторопливый. Очень спокойный. Точно такой, каким его изображают на гравюрах: в лавровом венке, с орлиным носом и выдающейся вперед нижней челюстью. Данте. Данте Алигьери. Великий романтик, посетивший наш скорбный мир на заре эпохи Возрождения. Я не мог его не узнать, он же вряд ли замечал что-то вокруг. Остановился поодаль и, сложив на груди руки, принялся смотреть на несущую медленные воды Лету.

Сказал вполголоса, не поворачивая гордо посаженой головы и не отрываясь от созерцания пейзажа:

— Какое мрачное и печальное зрелище! Ты ведь тоже поэт, могу представить, как больно тебе это видеть…

Вот она — подлая человеческая натура! Вместо того, чтобы испытать восторг от встречи с гением, я подумал о своей ответственности за происходящее. Мелочная, пугливая душонка! Какая, к черту, ответственность? — удивился я себе. — За что? За то, что никого не велено выпускать из ада? Передо мной же великий Данте!.. Но это была реакция ума, не сердца, а ум не знает восторга. И еще — и тоже не без человеческой извращенности — мне очень хотелось дать ему понять, что он не ошибся. Что и мне не чуждо вдохновение, и я, бывало, гнал в ночи строку и встречал в слезах умиления рассвет.

— Молчишь… — протянул в задумчивости Алигьери, — ты прав, истинная скорбь не знает слов! — Продолжал с тенью улыбки на бледных губах: — Печальная у нас с тобой судьба: скитаться по кругам мироздания в поисках любимой и никогда ее не найти. Ничего не поделать, прекрасная незнакомка живет лишь в нашем воображении, в этом великое счастье и трагедия всех художников. После ухода той, кто была смыслом моей жизни, Беатриче, я удалился от мира. Стараясь забыться, погрузился в глубины философии, занялся политикой… Друг мой, — покачал он горестно головой, — никогда не ступайте в это зловонное болото, большей дури на свете не найти! Но не будем об этом, лучше вспомним волшебные строки.

Читал вдохновенно, с глубоким чувством:

И каждый вечер в час назначенный

Иль это только снится мне?

Девичий стан, шелками схваченный

В туманном движется окне…

Возвращаясь снова к прозе, заметил:

— Великая душа, я иногда его встречаю! Воспевая прекрасное, мы, поэты, вынуждены спускаться в преисподнюю с той лишь разницей, что у каждого из нас она своя. Для Александра ад был в мучительной немоте, отсюда и стремление забыться в угаре кабаков. Для тебя… Ты ведь тоже воспевал красоту чувства к женщине?..