Чтение онлайн

Утром нам объявили, что, отходя в глубь своей территории, гитлеровцы оставляют в нашем тылу группы диверсантов, переодетых в форму бойцов Красной Армии. Им поставлена задача нападать на штабы, на отдельных военнослужащих, терроризировать местное население, чтобы этим вызвать их ненависть к нашим солдатам, якобы мстящим немцам за развязанную войну. Одной из задач таких отрядов было нападение и обстрел из-за угла колонн вторых эшелонов, движущихся к фронту.

Но у нас пока тихо. Иду аккуратно. Снег не хрустит, глаза зорко прощупывают лес.

Да, именно зорко, так как бегущего к дороге человека замечаю раньше всех. Это конечно же немец, местный житель.

— Хальт! — кричу ему.

Немец замечает меня, останавливается, поднимает руки вверх и бежит ко мне.

Ничего не понимаю. Бежит не от меня, а ко мне. На немце ветхое пальтишко, старая солдатская пилотка, натянутая на уши. Когда он подбегает совсем близко, вижу его худое, исполосованное морщинами лицо, обросшее седой щетиной.

— Эсэсмен! — Немец останавливается передо мной и, не опуская рук, острым подбородком показывает куда-то в сторону.

— Чего?

— Эсэсмен! — снова повторяет немец и на этот раз показывает пальцем все в ту же сторону.

Подходит Гусев с пистолетом в руке. При виде грозно нахмуренного младшего лейтенанта немец вконец теряется, испуганно смотрит на пистолет, опять говорит «эсэсмен», тыча пальцем в глубь леса.

— Он говорит, что там эсэсовцы, — Гусев смотрит туда, куда показывает немец.

— Я, я, я. Эсэсмен! — обрадованно подхватывает немец, смутно надеясь, что этот русский с пистолетом в руке здесь, сию минуту, кажется, все же не расстреляет его.

— Эсэсмен! Эсэсмен! — Продолжает лопотать он.

— Да помолчи ты! — Гусев жестом показывает, чтобы немец замолчал. — Вот что, Кочерин. Бери этого фрица и быстро к капитану Полонскому. Он по-ихнему хорошо толмачит, а я пойду вместо тебя первым.

Беру немца за руку, показываю ему, чтобы топал вперед, но он понимает меня совсем не так и падает на колени, молитвенно протягивая ко мне руки.

Фу ты, пропасть! Он думает, что я его хочу отвести в сторону и расстрелять.

— Да нет, ком к офицеру, ком! — Я поднимаю немца с земли, беру под руку, тяну к дороге. Он послушно бредет, очевидно, ни капельки не доверяя мне.

Мы успеваем выйти к шоссе в тот момент, когда батальон со всем своим хозяйством только поравнялся с нами. Нахожу капитана Полонского, докладываю ему, с чем прибыл. Он что-то говорит немцу, и тот, услышав родную речь, смелеет, подходит к капитану ближе, начинает повторять то, что, конечно, рассказывал нам.

Полонский кивает головой, дескать, понимаю, давай дальше, но только не спеши, пожалуйста, я не так уж силен в немецком, как тебе кажется.

— О чем это он, Вадим Вадимыч? — спрашивает комбата замполит.

— Он говорит, что в полукилометре отсюда, в доме у озера, находятся эсэсовцы. Сколько их там и почему остались, немец не знает. Говорит также, что фронт здесь прошел еще вчера пополудни. Эсэсовцы дом не покидали.

— А верить ему можно? — высказывает сомнение наш командир роты.

— Вот это вы и узнаете, товарищ старший лейтенант. Возьмите один взвод, прочешите лес в районе этого дома, поинтересуйтесь, что в самом доме. Людей берегите.

Немец снова по-цыплячьи вертит головой, смотрит то на капитана, то на ротного. Смотрит не без страха: поди пойми, что замышляют эти русские?

— И немца можно с собой взять? — спрашивает ротный.

— Конечно. Сейчас я скажу ему об этом.

Капитан Полонский берет дрожащего от страха немца под руку, что-то говорит ему, показывая в сторону дома у озера.

Тот сначала внимательно слушает, потом вдруг испуганно загораживает лицо скрещенными руками, что-то горячо возражает. Ясно: он боится.

Тогда капитан повышает голос, взгляд его становится жестким, он уже не держит немца под руку, хотя тот продолжает дрожать и, кажется, вот-вот рухнет на снег.

Это помогает. Немец согласен пойти с русскими и показать дом у озера, но дальше, пусть хоть убьют его на месте, он не сделает и шагу. Потому что боится, как бы его не увидели другие цивильные немцы, не узнали бы, что это именно он привел русских к дому, где находятся эсэсовцы.

— Ладно, пусть хоть так. Лишь бы нам не блукать по лесу, — соглашается ротный.

Батальон останавливается, а мы, человек пятнадцать во главе со старшим лейтенантом и нашим командиром взвода, направляемся в сторону дома у озера.

Пройдя опушку леса, перестраиваемся в цепь, берем оружие наизготовку. Немец идет рядом с ротным, в центре, испуганно оглядываясь по сторонам. Здорово, видно, досталось в свое время от эсэсовцев, если он сам ведет нас на них.

Дом уже просматривается между деревьями. Это, наверное, чья-то дача. Двухэтажная. Первый этаж из кирпича, второй, кажется, обшит вагонкой. За домом виднеется покрытое снегом озеро.

Немец показывает старшему лейтенанту на дом, останавливается, выбирает дерево покрупнее и прячется за него. Кажется, уходить он все-таки не собирается.

Мы подходим ближе и ближе. Тихо. Быть может, там и нет никого?

Оказывается, есть: гремит пулеметная очередь, и двое в нашей цепи падают. К пулемету присоединяют свой голос автоматы. Один плюется свинцом из окна на чердаке.

— Кочерин, обходи со своими справа, — командует Гусев. — Будем окружать дом.

Сивков — он теперь вооружен ручным пулеметом — бьет из-за дерева по автоматчику на чердаке. Под прикрытием его огня мы с Таджибаевым перебежками от дерева к дереву начинаем обходить дом справа.

С чердака никто больше не стреляет, зато из каменного подвала лупят из трех пулеметов в три стороны. Не дом, а настоящий дот с амбразурами. Тут с нашим легким оружием много не сделаешь, а гранат эта каменная глыба не боится.

Мы уже обошли дом справа и лежим за деревьями, размышляя, что предпринять. Метров на пятьдесят мы еще сможем приблизиться, а дальше открытое место, поляна, посреди которой стоит дом.

Догадываюсь, что в других отделениях не лучше. Стрельба с обеих сторон затихла, значит, весь взвод лежит.