Чтение онлайн

— Спасибо, мне хорошо. Гусева не видно?

— Он тоже к лесу почему-то отошел.

— Не отойдет. Гусев так не поступит. Он отвлекает противника от нас, чтобы потом по канаве пройти сюда.

— Здорово бы было! — говорю я. — Товарищ майор, а ведь ваша сестра Лиля тогда в Ленинграде с меня слово взяла.

— Какое, Кочерин?

— Чтобы нигде не покидал вас. Как будто знала, что выпадет такой случай.

— А зачем это сказал мне сейчас?

— Просто так... Хорошая у вас сестра... Взялись, Алексей!

Майор был прав. Гусев со своими нагоняет нас в конце канавы, когда выбившиеся из сил мы лежим на краю канавы.

Гусев подходит к комбату, садится у изголовья.

— Как вы тут, товарищ майор?

— Все в норме. Замыкающая группа где?

— Здесь, нагнали. У нас двое убитых, пять ранены. Один тяжело, остальные идут. — Гусев говорит отрывисто, все еще не может отдышаться.

— Гусев, подмените Кочерина и Сивкова.

— Подменю. Теперь пойдем напрямик, полем. Осталось, думаю, километра полтора.

Я лежу и прислушиваюсь к разговору комбата с Гусевым. Меня не удивляет, а поражает спокойствие комбата, его выдержка в этой драматической обстановке.

К нам подходит старшина-артиллерист. Он ранен, но легко. Осколок оцарапал ему лоб.

— Знаешь, сержант, — говорит он мне, присаживаясь рядом, — третий раз пробиваюсь из окружения. В сорок первом — из-под Киева, в сорок втором — из-под Харькова. И вот на тебе — в сорок пятом пришлось.

— Какое это окружение? Наши рядом, — возражаю я больше для собственного успокоения.

— Оно верно, рядом. Но все равно не до смеху, когда кругом фашисты.

Гусев дает еще пять — десять минут отдыха, мы встаем и длинной цепочкой идем сквозь молочный туман на северо-восток.

Справа и слева от нас слышится стрельба, в небо взлетают ракеты. Это конечно же ведут бой подразделения нашей дивизии, мелкими группами идущие на прорыв из окружения. Где-то там, левее, должны находиться и те, что ушли из пакгауза первыми.

Мы с Сивковым и Лизой идем за комбатом, которого несут четверо солдат во главе со старшиной-артиллеристом.

Интересно, сколько сейчас времени? Часы есть у комбата, но ведь не спросишь же. Еще Иван Иванович с часами.

Немного отстаю, дожидаюсь, пока подойдет Кузнецов, и тогда уж спрашиваю:

— Еще двадцать минут, Сережа, — отвечает Иван Иванович, зная, что меня интересует.

Они очень долго тянутся, эти двадцать минут, зато когда истекают, туман внезапно становится розовым, ночь наполняется громовыми раскатами тысяч рвущихся снарядов и мин. Сотни орудийных и минометных стволов обрушивают на квадратный километр земли тонны раскаленного металла. Это наши расчищают нам дорогу.

— Стоп, братцы! — говорит артиллерист. — Товарищ майор, давайте-ка теперь понесу вас. Еще один рывок остался...

— Кто здесь старший? — слышится с крыльца чей-то незнакомый голос.

— Младший сержант Кочерин, он там, в доме.

Это говорит Куклев.

— Позови его сюда.

— Слушаюсь!

Но я уже встаю с широченного полукруглого дивана, застегиваю воротничок гимнастерки, беру автомат, надеваю каску и выхожу.

На крыльце стоят два офицера, с ними маленький, со впалой грудью старичок в темном незнакомом одеянии и с зонтиком в руке.

Одного из офицеров я знаю. Это майор, наш полковой агитатор, тот самый, из уст которого я впервые услышал слово «Кенигсберг». Второй — капитан, высокий, горбоносый, с большими карими глазами.

— Вы Кочерин? — строго спрашивает меня капитан.

— Так точно.

— Скажите, младший сержант, в прошлую ночь вы со своим отделением находились вон в том доме за зеленым заборчиком? — Капитан показывает на особняк, где мы вчера ночевали.

— Мы, товарищ капитан.

— Там пропали два ковра.

— Какие?

— Это вы должны знать какие?

— Да там этих ковров было хоть траншеи ими застилай. Но только не для солдат пехоты они. Куда я их, в вещмешок, что ли, положу?

— Одну минуту, — майор жестом останавливает капитана. — Для начала надо объяснить Кочерину, о каких коврах идет речь. Идите-ка и вы сюда, товарищ солдат, — майор подзывает к себе Куклева.

— Дело вот в чем, друзья мои, — майор говорит спокойно, вежливо, и мое настроение начинает немного улучшаться.

— Вот этот гражданин — поляк. Он ксендз, священник.

Мы с Куклевым киваем головами, дескать, поняли.

— Так вот, в течение года он жил нелегально здесь, в Кенигсберге и все следил за дачей одного эсэсовского полковника. Именно за той, где вы ночевали. Тот полковник год назад украл в старинном костеле национальную реликвию: два ковра, сотканные дочерью великого князя литовского Витовта и подаренные ею этому костелу несколько веков назад. Выражаясь военным языком, этот ксендз получил приказ от своего начальства: следить за полковником, сделать все, чтобы бесценная реликвия не исчезла, не уплыла куда-либо с новым владельцем. Понятно?

Теперь понятно. Мы с Куклевым не без восхищения смотрим на мужественного старичка. Он стоит позади офицеров, водит маленькой головкой по сторонам, силясь понять, о чем говорит майор.

Но, пожалуй, большего он ждет от нас. Ведь ему уже рассказали, что после бегства эсэсовца в доме первыми остановились мы. А может, он и сам это видел, скрываясь во время боя где-то здесь, в развалинах домов? Такой на все пойдет.

— Ну, дедо-ок! — Куклев качает головой. — Так чего он сам-то к нам не пришел, не поискал в доме-то?

— Да вы бы и не пустили его, — говорит утвердительно капитан, будто заранее знает, что сделали бы мы. — Гражданин ксендз поступил по закону: обратился к командованию дивизии. Так видели вы эти ковры?

Да кто их знает. Когда лейтенант Гусев показал нам эту дачу и приказал временно расположиться в ней, мы не знали, чья она и что в ней есть.

Верно, ковров на стенах, на полу, на диванах и просто свернутых в гигантские трубы действительно было хоть траншеи застилай.

— Не знаю, товарищ капитан, я ничего не брал, — отвечаю, мысленно перебирая в памяти события минувшей ночи. — Ты не брал, Куклев?