Чтение онлайн

— Не сильно сложнее, чем принять козленка, — сказала Мария Квинсана, улыбясь улыбкой ламы. — Но я подумала, что лучше разбудить тебя сразу.

— Гастон, где Гастон? — спросила Женевьева Тенебра. Над ней склонилось козлобородое лицо ее мужа.

Лицо конфиденциально прошептало: «Поговорим, когда будем наедине».

Женевьева Тенебра рассеянно улыбнулась; теперь ее муж имел не больше значения, чем докучливая муха. Ребенок у нее в руках имел значение, ее ребенок; разве не она носила его долгие девять месяцев, разве не был он частью ее почти полгода?

— Арни Николодея, — прошептала она. — Маленькая Арни.

Когда новости о неожиданном появлении третьего урожденного гражданина Дороги Отчаяния достигли Б. А. Р./Отеля, Персис Оборванка выставила всем выпивку, и все присутствующие возглашали здравицы и тосты — за исключением Дедушки Харана, который, по мере того как ночь переходила в утро, все яснее понимал, что произошло. Кроме того, он осознал так же, что доказать он ничего не сможет.

— Разве не странно, — заметил Раджандра Дас, которого маисовое пиво и вино из гостиничного ферментория сделали болтливым. — Пара, желавшая ребенка, осталась ни с чем, а пара, которой он был не нужен, получила его? — Все согласились, что это меткое замечание.

15

Когда-то Раджандра Дас жил в дыре под вокзалом Меридиан–Главный. Он по–прежнему жил в дыре: в Великой Пустыне. Когда-то Раджандра Дас был принцем сорных птиц, бродяг, нищебродов, флибустьеров, гунд и лоботрясов. Он по–прежнему был принцем сорных птиц, бродяг, нищебродов, флибустьеров, гунд и лоботрясов. Здесь никто не оспаривал у него эту честь. Слишком ленивый, чтобы трудится на земле, он жил за счет своего мастерства и щедрости соседей, очаровывая их сломанные культиваторы или разладившиеся устройства слежения за солнцем и сообщая им новую живость. Он помогал Эду Галлацелли, конструирующему машины, не имеющие никакого практического значения, если не считать утилизации излишков свободного времени. Как-то он починил локомотив компании Железные Дороги Вифлеем Арес: класс 19, насколько он мог припомнить; тот приполз в Дорогу Отчаяния с разлаженным токамаком. Ремонтируя его, он чувствовал себя, как встарь. В припадке ностальгии он чуть не попросил машинистов взять его с собой — в Мудрость, сияющую мечту его сердца.

Затем он вспомнил охранника, вышвырнувшего его из поезда, а также невзгоды, пинки и работу, тяжелую работу, которую ему придется выполнять по пути. В Дороге Отчаяния была тихо, Дорога Отчаяния была изолятом, но при этом в Дороге Отчаяния было уютно, а фрукты можно было рвать прямо с деревьев. Он решил повременить с отъездом.

Где-то к зимнему солнцестоянию, когда светило висело над самым горизонтом, а красный песок блестел инеем, в Дорогу Отчаяния вернулся Адам Блэк. Его появление было таким же желанным для горожан, как весна для утомленных зимой фермеров.

— Подходите, подходите, — взывал он. — Странствующая Чатоква и Образовательная Экстраваганца Адама Блэка снова с вами! — и чтобы подчеркнуть свои слова, он пристукнул по платформе тростью с золотым набалдашником. — Чтобы представить вам чудеса четырех четвертей мира в совершенно новом — (бам–бам) — шоу! К вящему восторгу и восхищению вам, дамы (бам!), господа (бам!), мальчики (бам!) и девочки — невиданная доселе новинка — Ангел из Царства Славы! Умыкнутый прямо из Божественного Цирка, настоящий, бона фиде, стопроцентный, обладающий удостоверением с золотым обрезом — ангел! (бам–бам). Да, подходите, подходите, добрые граждане, только пятьдесят сентаво за пять минут с этим чудом нашей эпохи; пятьдесят сентаво, добрые люди, можете ли вы позволить себе пропустить этот уникальный феномен? (бам–бам). Если вы будете так любезны и встанете в очередь, благодарю вас… не толкайтесь, пожалуйста, времени хватит на всех.

Раджандра Дас опоздал на представление. Он мирно спал у камина, когда прибыла Странствующая Чатоква, и в результате ему пришлось больше часа ждать на холоде своей очереди.

— Вы один? — спросил Адам Блэк.

— Я никого больше не вижу.

— Пятьдесят сентаво, в таком случае.

— Нету у меня пятьдесят сентаво. Возьмете медовые соты?

— Медовые соты — это прекрасно. Пять минут.

В вагоне было жарко. Черные шторы, закрывавшие окна, слегка колыхались в горячем воздухе, разгоняемом вентиляторами. В центре вагона стояла большая, тяжелая стальная клетка — цельная, без дверей и замков. На трапеции, свисающей с крыши клетки, сидело меланхолическое создание, которое Раджандра Дас, как предполагалось, должен был считать ангелом, однако оно не имело ничего общего с теми ангелами, которых он воображал в детстве, сидя на коленях своей покойной мамочки.

Оно обладало лицом и торсом невероятно пригожего юноши. Руки и ноги были сделаны из клепанного металла. Плоть переходила в металл на плечах и бедрах без какой-либо различимой граница между сталью и кожей. Раджандра Дас видел, что это не просто слияние человека и протезов. Это было нечто совершенно иное.

Светящаяся голубая аура окружала ангела, и это был единственный источник света в темном, жарком помещении.

Раджандра Дас не знал, как долго он стоял и пялился, прежде чем ангел опустил механические ноги, превратившиеся в ходули, и шагнул с трапеции на пол. Он сложил свои телескопические конечности, достигнув человеческого роста, и плотно прижал лицо к прутьям, гляда прямо в глаза Раджандре Дасу.

— Если у тебя только пять минут, ты бы лучше спросил что-нибудь, — сказал ангел чарующим контральто.

Чары были разрушены.

— Хойеее! — воскликнул Раджандра Дас. — Что ты за существо?

— Это, как правило, первый вопрос, — с выражением скуки на лице сказал мелкотравчатый ангел. — Я ангел, серафим Небесного Воинства пятого ранга, прислужник Благословенной Госпожи Тарсиса. Не желаешь ли ты обратиться к Нашей Госпоже от своего имени или от имени третьей стороны, или же передать весточку возлюбленным покойникам по ту сторону завесы смерти? Это, как правило, второй вопрос.

— Что ж, не в моем случае, — сказал Раджандра Дас. — Дураку ясно, что сидя в этой клетке и развлекая публику для господина Адама Блэка, ты никаких весточек никуда не доставишь. Нет, что я хочу знать, это к какому виду ангелов ты относишься, черт тебя дери, сэр, потому что я всегда представлял ангелов в виде дам с длинными волосами, и с красивыми крыльями, и в светящихся сорочках и всем таком.

Ангел надулся, слегка уязвленный.

— Что за проклятые времена, никакого уважения. Тем не менее, это третий вопрос, который задает большинство смертных. После того, как ты пропустил второй, я ожидал от тебя большего.

— Ну так как насчет ответа на вопрос номер три?

Ангел вздохнул.

— Узри, смертный.

На его спине развернулись два набора складных вертолетных винтов. Клетка была слишком мала, чтобы полностью раскрыть роторы, и свисающие лопасти придавали ангелу еще более жалкий и уязвимый вид.

— Крылья. Что же касается полового вопроса… — Ореол вокруг ангела замерцал. Причудливые опухоли возникали и стали перемещаться у него под кожей. Его черты расплавились и потекли, как дождевая вода с крыши. Подкожные округлости сформировались, затвердели и образовали новый ландшафт. Раджандра Дас тихо присвистнул в восхищении.

— Отличные сиськи. Значит, ты и то, и другое.

— Или ни то, ни другое, — сказал ангел и повторил фокус с плавящимся лицом, которое через некоторое время застыло, превратившись в прекрасный образ неопределенной половой принадлежности. Оно, став теперь среднего рода, сложило лопасти роторов, втянуло их в спину и мрачно улыбнулось. Раджандра Дас почувствовал, как игла симпатии кольнула его сердце. Он знал, каково это — находиться там, где ты находиться не желаешь. Он знал, каково это — быть переломанным жизнью через колено.