Чтение онлайн

– Значит, солдат, да? – заговорил толстяк. – Ну конечно, теперь я вижу, какая у него выправка. Из каких войск? Артиллерия?

– Я из каваллы. Кадет Королевской Академии, – четко, по-военному, ответил я, но тут же осекся.

Являлся ли я все еще кадетом? Через несколько дней меня отчислят. Однако толстяк не обратил внимания на мою заминку.

– Кавалла! Неужели? Когда-то я и сам был офицером каваллы, хотя теперь ты мне вряд ли поверишь. Всадники Дженсена. Я начинал горнистом и был тогда не выше блохи и тощ, как гончая. Могу спорить, ты мне опять не веришь, верно? – Он говорил так небрежно, словно мы встретились на стоянке наемных экипажей, а не в балагане, где он выставляет напоказ свое уродство, и в нашей беседе нет ничего необычного.

Я почувствовал смущение и, потупившись, едва слышно проговорил:

– Да, в это трудно поверить, сэр.

– Сэр, – едва слышно повторил он. Потом снова улыбнулся, и на его пухлом лице появились отталкивающего вида складки. – Прошло много времени с тех пор, как молодой солдат называл меня так. Когда со мной случилось это несчастье, я был лейтенантом. И мне прочили прекрасное будущее. Всего через месяц или два должна была появиться вакансия, и я бы получил чин капитана в полку моего отца. Я был так счастлив. Тогда мне казалось, что так оно будет всегда. – Его лицо изменилось – он погрузился в воспоминания, и в глазах появилось отсутствующее выражение. Потом он вновь посмотрел на меня. – Но ты парень из Академии. Могу спорить, что ты не слишком высокого мнения о человеке, который выслужился из рядовых. Мой отец начинал простым солдатом, но ему удалось стать старшим сержантом. Когда я получил лейтенантский чин, он был просто счастлив. Он с моей старой мамой продали почти все, что у нас было, и купили мне чин. Я ужасно удивился, когда узнал об этом.

Он замолчал, и свет в его глазах померк.

– Ну, мой отец всегда был удачливым торговцем, – вздохнул он и хрипло откашлялся. – Не сомневаюсь, что он получил хорошую цену, когда продал офицерский патент. – Он увидел, как я удивлен, и горько рассмеялся, а потом с усмешкой указал на свое тело. – После того как со мной это случилось, что мне оставалось делать? Моя карьера закончилась. Я вернулся на запад, рассчитывая, что меня приютит моя семья, однако они даже не стали со мной разговаривать. Более того, они меня вообще не признали.Мой отец заявил, что его сын погиб в сражении со спеками. Наверное, он был не так уж далек от правды. Именно из-за чумы спеков я стал таким.

Он с трудом встал, пошатываясь, подошел к краю помоста и уселся, спустив ноги вниз. Его старые туфли едва не лопались по швам, потому что слишком толстым и широким ступням не хватало там места. Мне хотелось оказаться как можно дальше отсюда, но я не мог просто повернуться и уйти. Хорошо бы его отвлекли другие зрители, подумал я. Мне не нравилось, что он оказался словоохотливым и дружелюбным, и приходилось делать вид, будто я верю его словам.

– И я перебрался в город. Начал просить милостыню на перекрестках, но никто не верил толстяку, твердившему, что умирает от голода. Тем не менее так бы и произошло, если бы мне не дали это место. В некотором смысле похоже на службу в кавалле. Встаешь, отрабатываешь свою смену, ешь, идешь спать. Прикрываешь других. Стараешься держаться вместе со всеми. Ведь это старинная традиция каваллы – мы должны приглядывать друг за другом. Я прав, солдат?

– Правы, – выдавил из себя я. У меня появилось ощущение, что он пытается завязать со мной дружеские отношения, о которых я даже слышать не хотел. Мне следовало поскорее уходить. – Мне пора. Я ищу свою кузину.

Меня вновь охватило чувство вины. Я изобретал предлог, чтобы уйти, а сам совершенно забыл про Спинка и Эпини и об опасностях, грозящих ей.

– Да, правильно, ему нужно идти, – заметила Конфетка со своего дивана. Она вытащила откуда-то очередную желтую коробку со сладостями и теперь развязывала голубую ленточку. Она говорила, даже не глядя в нашу сторону: – Он знает, что ты попросишь у него денег. «Я был в кавалле, дай мне монетку». Трогает до слез. Слишком часто я это слышала.

– Заткнись, старая толстая шлюха! – рявкнул мужчина. – Это правда! Я был в кавалле, и меня все считали хорошим солдатом. Да, я выслужился из рядовых, но не стыжусь этого. Я честно заработал каждый свой чин. Мне ничего не давали задаром, только из-за того, что я сынок благородных родителей. Я своим потом и кровью заслужил лейтенантское звание. Смотри сюда, солдат. Ты ведь узнаешь настоящего кавалериста, правда? И дашь немного денег старому товарищу по оружию, чтобы он мог выпить чего-нибудь покрепче пива. Здесь холодно работать в зимнее время. Мужчине иногда нужно выпить чего-нибудь крепкого, ведь мне столько пришлось испытать.

Толстяк с огромным трудом поднялся на ноги. Из кармана он вытащил чистую тряпицу и развернул ее. Внутри оказались блестящие лейтенантские нашивки. Я смотрел на них, прекрасно понимая, что они, скорее всего, фальшивые, как драгоценности, которые надевают люди на праздник Темного Вечера. Толстяк протер нашивки, а затем сделал так хорошо знакомый мне жест заклинания – «Держись крепко». По моей спине пробежал холодок. Конечно, он мог подглядеть жест у солдат каваллы, как Эпини, но в его движении чувствовалась такая уверенность, что я тут же поверил ему.

Он поднял на меня глаза и увидел, что я растерян. Толстяк горько улыбнулся.

– Я всего лишь старый солдат, выслужившийся из рядовых, сынок. Меня не посылали в Королевскую Академию, и у меня никогда не было таких возможностей, какие есть у тебя. Если бы не чума, я бы до сих пор служил где-нибудь на востоке. Но я заболел и оказался здесь. У меня есть еда и работа, если этоможно так называть, – разгуливать полуголым перед веселящейся толпой, чтобы обыватели могли посмеяться надо мной, ведь каждый уверен, что с ним такого не случится. Каждую ночь у меня есть крыша и постель. Но больше нет ничего. А когда-то я был кавалеристом. Да, сэр, это правда.

Я обнаружил, что моя рука сама нырнула в карман. Вытащив деньги, я сунул их толстяку, повернулся и побежал. Он поблагодарил меня и крикнул вслед:

– Главное, сделай так, чтобы они не послали тебя в лес, мальчик! Найди себе теплое местечко на западе, где ты сможешь без лишнего героизма считать мешки с зерном и гвозди для подков! Держись подальше от Рубежных гор.

Я не мог найти выхода из шатра. Проталкиваясь сквозь толпу, собравшуюся возле девушки – метательницы ножей, я уже перестал обращать внимание на недовольные взгляды, которыми награждали меня окружающие. Какой-то женщине я наступил на ногу, и она разразилась отборной бранью. Потом я вновь прошел мимо клетки со спеками, но возле нее уже почти никого не было. Мужчины бессмысленно слонялись подальше от железных прутьев. Женщина исчезла. Я прикинул, что время подошло к полуночи – наверное, Рори и Трист вернулись за ней.

Наконец я оказался перед выходом из шатра. Мне не хотелось думать о том, что мои товарищи остались с дикаркой из племени спеков. Толстяк, поведавший мне о своем солдатском прошлом, странным образом напомнил о том, что нас всех ждет. Наш дозор отчислят из Академии только для того, чтобы сохранить равновесие политических сил. А поскольку это не афишируется, то в моих бумагах будет написано о неуспеваемости, и исключение станет позором. Я сомневался, что отец купит мне офицерский чин. Скорее всего, он сурово скажет, что у меня был шанс и теперь я должен пойти в армию рядовым, как сыновья других простых солдат. И я не смогу рассчитывать на достойный брак или на должность офицера, мне уже не покрыть себя славой, командуя войсками короля. Я подумал: не следует ли мне вернуться завтра к Моу с просьбой рекомендовать меня в разведку?

Тяжело вздохнув, я вышел из теплого душного шатра в морозную ночь. Стало еще холоднее, но людей только прибавилось, и я вдруг понял, что у меня нет шансов найти Эпини, или Спинка, или кого-нибудь еще в таком хаосе. И даже если я сумею разыскать кузину, ее репутацию уже не спасти. Лучше вернуться в казарму и сделать вид, будто я не видел записки своего друга. Весь мир показался мне вдруг мрачным, холодным и злым, я не видел вокруг ни одного дружелюбного лица. Я посмотрел в небо, но из-за яркого света множества факелов слабое сияние далеких звезд было просто не видно. Нет, город – это поистине ужасное место. Я решил, что мне нужно поскорее пересечь Большую площадь, где-нибудь там я найду стоянку наемных экипажей и отправлюсь в Академию.