Чтение онлайн

– Я сшил сухожилие, – сообщил Билл. – Я пересадил пару кровеносных сосудов, так что кровоснабжение там достаточное. С нервами всегда трудно. Я сделал лучшую работу в жизни, и, если не попадет инфекция, нога технически восстановлена. Вся она сейчас в гипсе. Жеребец в полубесчувственном состоянии. Мы держим его на растяжках. Но ты же знаешь, как это все непредсказуемо. Лошади не выздоравливают так же легко, как люди. О скачках не может быть и речи, конечно, но племенная работа... Я так понимаю, что у него в родословной чемпионы. Мое мнение – абсолютно никаких обещаний.

– Ты гений, – сказал я.

– Хорошо, когда тебя ценят, – усмехнулся он.

– В клинику придет полицейский, взять образцы его крови и шерсти.

– Отлично. Поймайте того гада, – сказал он.

Волей-неволей в Лондон я ехал не торопясь из-за множества машин. Когда я добрался до паба, я опоздал на полчаса, и Кевина Миллса там не было.

Не было видно ни лысины, ни брюшка, ни усов в пивной пене, ни циничной вселенской скуки.

Без сожалений я подошел к бару, взял Себе виски и влил в него достаточно лондонской водопроводной воды, чтобы разбавить.

Я хотел только выпить свое слабое успокоительное, добраться до дому, найти там что-нибудь поесть и лечь спать. Прежде всего спать, подумал я, зевая. Женский голос разрушил все мои планы.

– Вы – Сид Холли? – спросил этот голос. Я расслабленно повернулся.

У нее были блестящие черные волосы до плеч, яркие голубые глаза и темно-красная помада на четко очерченных губах. Безукоризненная от природы кожа была матово-фарфоровой. Черные брови и ресницы придавали ее лицу решительное выражение, которое усиливалось манерами. В июне месяце она была одета в черное. Я решил, что определить ее возраст невозможно, судя по лицу – плюс-минус десять лет, но ухоженные руки с маникюром свидетельствовали, что ей не больше тридцати.

– Я работаю в "Памп", – сказала она. – Моего коллегу Кевина Миллса вызвали на изнасилование.

– Вот как, – пробормотал я.

– Меня зовут Индия Кэткарт, – сказала она. Я снова повторил свое "вот как", но я знал ее имя, мне были известны ее репутация и статьи. Она была главным обозревателем, сокрушающей Немезидой, делала жесткие интервью и безжалостно выставляла на всеобщее обозрение тайны. К тому же она писала забавно, и я, как и всякий приверженец "Памп", жадно читал ее материалы и смеялся, даже если смысл написанного заставлял меня морщиться.

Тем не менее я не собирался становиться для нее источником сведений ни сейчас, ни в будущем.

– Я пришла, чтобы сделать наш эксклюзив, – сказала она.

– А-а. Боюсь, ничего не могу вам сказать.

– Но вы обещали.

– Я надеялся, – согласился я.

– И вы весь день не отвечали по телефону.

Я отцепил свой сотовый и осмотрел его, сделав озадаченный вид.

– Он выключен, – сообщил я, как будто только что это обнаружил.

Ее это не обмануло.

– Меня предупреждали, что вы неглупы.

Отвечать, кажется, не требовалось, так что я и не стал стараться.

– Мы искали вас. Где вы были?

– С друзьями, – сказал я.

– Я приехала в Комб-Бассет. И что я там обнаружила? Жеребца нет, ни с ногой, ни без ноги. Сида Холли нет. Рыдающего владельца нет. Только какая-то старая карга, которая сказала, что все уехали к Арчи домой.

Я разглядывал ее с доброжелательным видом. Я очень хорошо умею принимать такой вид.

– Итак, – продолжала Индия Кэткарт с видимым отвращением, – я отправляюсь в дом мистера Арчибальда Кирка в деревню Шелли-Грин и что нахожу там?

– Что?

– Я нахожу там человек пять журналистов, разных фотографов, миссис Арчибальд Кирк и глухого старца, который говорит: "Э?"

– А что потом?

– Миссис Кирк смотрит на меня чистыми глазами и врет. Она говорит, что не знает, где кто. Через три часа я вернулась в Комб-Бассет, чтобы посмотреть на туристов.

– Вы нашли кого-нибудь из них?

– Они прошли двадцать миль и забрались на пастбище, на котором держат быка. Они в панике ринулись обратно и стали рассуждать о том, как привлечь фермера к суду за то, что он позволяет опасному животному разгуливать рядом с общественной дорогой. Мужчина с лысиной и длинным хвостом сказал, что он привлечет еще и миссис Брэккен за то, что она не держала своего жеребца в стойле, чтобы предотвратить ампутацию, которая вызвала у его дочери истерику.

– Жизнь – это один долгий фарс, – сказал я. Это было ошибкой.

Она тут же уцепилась за это.

– Это ваш комментарий по поводу жестокого обращения с животными?

– Нет.

– Ваше мнение о туристах?

– Пешеходные дорожки очень важны.

Она перевела взгляд с меня на бармена.

– Газированную минеральную воду, лед и лимон, пожалуйста.

Она сама заплатила за свою выпивку, как будто это подразумевалось. Я задумался, насколько ее вызывающее поведение неосознанно и привычно – или она дозирует его в зависимости от того, с кем говорит. Я часто узнавал много полезного о людях, наблюдая за тем, как они разговаривают с другими, и сравнивая реакцию.

– Вы ведете нечестную игру, – сказала она, глядя на меня поверх лимона, насаженного на край стакана. – Ведь именно благодаря "горячей линии" в "Памп" вы попали в Комб-Бассет. Кевин говорит, что вы платите свои долги.

Так платите.

– "Горячая линия" – это его собственная идея. Неплохая, если не считать сотни ложных сообщений. Но сегодня я ничего не могу вам сказать.

– Не "не можете", а не хотите.

– Очень часто это одно и то же.

– Избавьте меня от философии!

– Я с наслаждением читаю вашу еженедельную страницу, – сказал я.

– Но не хотите появиться на ней?

– Это верно.

Она вскинула голову.

– Многие просили меня не печатать то, что я знаю.

Я не хотел окончательно поссориться с ней и мог отказаться от мимолетного удовольствия подшутить над ней, поэтому я принял доброжелательный вид и не стал комментировать.

– Вы женаты? – спросила она.

– Разведен.

– А дети?

Я покачал головой.

– А вы?

Она больше привыкла задавать вопросы, чем отвечать на них. Поэтому ощутимо замешкалась, прежде чем сказать:

– У меня то же самое.

Я глотнул скотча.

– Передайте Кевину, я очень сожалею, что не могу описать ему подоплеку событий. Передайте, что я поговорю с ним в понедельник.

– Этого недостаточно.

– Больше я ничего не могу сделать.

– Вам кто-то платит? – требовательно спросила она. – Другая газета?

Я покачал головой.

– В понедельник. – Я поставил пустой стакан на стойку. – До свидания.