Чтение онлайн

— Повтори, Гулверд. Медленно.

— Ваше Святейшество, он здесь и нижайше просит вас об аудиенции.

Истрий тщательно осмотрел каждый свой перстень. Элигерское золото. Три арранских рубина и два баррейнских. Владыка любил драгоценные камни. Они успокаивали.

Гулверд молча ждал. Его старания скрыть собственное удивление были намного успешнее. Но если бы в кабинете первосвященника находился третий человек, и если бы этот третий оказался человеком наблюдательным, то наверняка заметил бы мелькнувшее в глазах Гулверда презрение. Но в кабинете находилось лишь двое иноков, и мгновенье спустя лицо худощавого монаха снова прикрылось маской безразличия.

— Пусть он войдет.

— Да, Ваше Святейшество. Что делать мне?

— Подожди в коридоре, но далеко не уходи.

Истрий был слишком поглощен собственными мыслями, чтобы заметить очередной быстрый взгляд Гулверда. Монах молча поклонился и вышел, оставив двери открытыми. Из коридора донеслись приглушенные голоса: посетителя приглашали в кабинет. Истрий заерзал в своем кресле. Звук приближающихся шагов гулко отражался от стен. Блики пламени из факелов метались в разные стороны. Истрий быстро встал и открыл настежь ставни. Прохладный ночной воздух ворвался в кабинет. Одна из роскошных бархатных штор взметнулась вверх и зацепилась за угол книжного шкафа.

— Ваше Святейшество.

Вздрогнув, Истрий обернулся. Фигура в плаще, с низко опущенным капюшоном, замерла возле дверей, почтительно сложив руки на груди. Владыка медленно подошел к своему столу и уселся. Долго рассматривал посетителя, наконец, махнул рукой, приглашая сесть. Но человек в капюшоне лишь почтительно поклонился в ответ, оставшись на ногах. Истрий унял раздражение.

— Ты смел, Басили, очень смел.

Тот, кого Истрий назвал именем Басили, поклонился снова. Мелькнула и тут же пропала в складках одежды соломенного цвета борода.

Первосвященник нервно задвигался в кресле. Бросил быстрый взгляд на двери. Басили усмехнулся в бороду и откинул капюшон.

— Позволь выразить покорность и самую искреннюю преданность, отче, — проговорил Басили, чуть прищурившись. Сказав это, глава Божьих воинов оглянулся на двери и усмехнулся во второй раз.

Пораженный такой бесстрашностью Истрий перевернул все свои перстни камнями вниз.

— Одно мое слово, — наконец, тихо сказал владыка, — и стража потащит тебя к Гастону. Вот, взгляни на эту штору. Если я ее дерну, прибегут солдаты.

— Не сомневаюсь в этом, Ваше Святейшество.

Третья ухмылка. Истрий нахмурился. Этот головорез в рясе ведет себя так, словно не он пришел к первосвященнику Мзума, а наоборот: Истрий унизительно просит его внимания на аудиенции. А может… Владыка поджал губы. С тех самых пор, как король Роин разогнал Корпус Следящих, Истрий встречался с Басили три раза. Они поддерживали связь. Тайно. Владыка знал, что после побега из тюрьмы, Блаженный и его люди прятались в лесах Западного Мзума. Ах, мой старый и неистовый друг Басили…

— С другой стороны, — сказал, наконец, Истрий со спокойствием, которой на самом деле не испытывал, — ты мог явиться сюда, чтобы попросту перерезать мне горло. И дело с концом.

— И дело с концом, — словно эхо отозвался отец Басили.

— Впрочем, хватит шуток, — Истрий поморщился и погладил свою ухоженную, тщательно завитую бороду. — У тебя должна быть весьма веская причина для того, чтобы являться к Первосвященнику Мзума и не бояться при этом оказаться подвешенным на крюк в одном из заведений милейшего господина Гастона. Несмотря на то, что ты по-прежнему священник, и наши братья обязаны пропускать любого инока в храм, мне трудно понять резоны, сподвигнувшие тебя на такой риск. Откуда ты знаешь, может обитель сия кишит теневиками? Может, проведший тебя Гулверд — агент Тени? Может, и я сам — человек Гастона? Да, мы всегда с тобой дружили, еще со времен семинарии и монашества, но…

Владыка развел руками, старательно изображая недоумение.

Отец Басили слушал Истрия с совершенно бесстрастным лицом. Лишь однажды слабая улыбка (четвертая с момента его появления в кабинете, по подсчетам Истрия) тронула губы Следящего, когда владыка записал себя в теневики.

Истрий медленно опустил руки. В этот раз Басили не спешил с ответом.

— Ах, — спохватился владыка, — я даже не предложил тебе вина! Ах, позор на мою голову… Эй, кто там? Гулверд!

Следящий поднял руку.

— Благодарю, святой отец. Моя персона не стоит такого беспокойства.

— Но, право же…

Однако Басили почтительно поклонился и еще раз заверил Истрия, что не хочет ни еды, ни питья. Владыка снова заерзал за столом, тщетно всматриваясь в непроницаемое лицо Следящего, словно пытаясь выведать его мысли. Хитрит старый лис, ох, хитрит, Ормаз тому свидетель!

— Ваше Святейшество! — проговорил Басили спустя некоторое время. — Да, я смертельно рисковал, явившись в столицу Солнечного Королевства. Рисковал, когда, переодевшись в одежду простолюдина, ехал через Перевал, мимо Водопадов и джувской границы. Рисковал, когда под видом странствующего монаха проник в пределы славного города Мзум. Но где бы ни ступала моя нога, я видел, как страдает народ. Как голодают дети…

"Ах, сейчас заплачу… — думал Истрий, мастерски изображая сочувствие. Он был первосвященником, а значит, лицемером. — Дети, голодают, как же…"

— … как армия нищих и беженцев из Даугрема клянчит милостыню. Как мрачные, оборванные солдаты, месяцами не получающие жалованье, грабят и занимаются вымогательством. Как потерявшие совесть торгаши заламывают неслыханные цены на хлеб. Все это прошло перед моими глазами! — Басили скривил губы. — И теперь я пришел к святому человеку, Первому Священнику Ормаза и Дейлы, к тому, чьи проповеди слушают с открытым ртом… К тому, за кем пойдет измученный голодом и разорительной войной народ! К моему другу и брату…

"Ай, врешь, хитрая лиса…"

— Владыка Истрий! — Басили вытянул вперед сложенные в почтительном жесте руки. — Прошу, услышь меня, меня и сотни верных сынов Мзума. Мы вынуждены годами прятаться в лесах, как дикие волки. Ни разу, ни на одно мгновение, и в мыслях не могли мы допустить возможности предать собственную страну…

"Ну, просто герои на все времена, ха-ха".

— … ибо мы — истинные сыны Мзума, живем с одной лишь мыслью, одной мечтой: вернуть нашей родине былую славу, поднять павшее величие!

Следящий умолк. Порыв ветра сорвал бархатную занавеску со шкафа, закрутил в ленивом танце.

— Господин Черный, однако, придерживается несколько иного мнения, — Истрий откинулся на спинку кресла. Волчья искренность снова засветилась в голубых глазах владыки. — А с господином Верховным Смотрящим шутки плохи. Уж кто-кто, а ты должен это знать, брат.

— Гастон? — словно выплюнул Басили, и злая улыбка (Истрий уже потерял им счет) исказила черты его лица.

— Гастон, — подтвердил первосвященник. — Твой старый приятель. По всей стране, на столбах и стенах трактиров висят объявления с твоей физиономией, брат Басили. И физиями твоих молодцев тоже. Сколько их там? Сотня, две? Может, три, или даже четыре? Сплошь патриоты на подбор, прячущиеся от преследований? А? Да в одном коридоре Чёрного в два раза больше головорезов, чем вся твоя армия лесных мстителей. Теневики кишмя кишат везде, и я порой удивляюсь, как ты умудрился столько времени разгуливать на свободе. Ах, не говори, что тебя поддерживает народ. Простолюдины уважают тех, кто снабжает их хлебом. Ты раздаешь достаточно хлеба? Или, быть может, устраиваешь бесплатные застолья для нищих и бродяг? Нет? Жаль. А теперь ты вспомнил про мое существование и заявился, дабы просить меня, первосвященника Мзума, встать во главе мятежа… Да не вздрагивай ты так, брат Басили! Будем называть вещи своими именами. Возглавить бунтовщиков — значит поставить себя вне закона, и любой сержант-махатинец вздернет меня на ближайшей яблоне, если поймает. Ты знаешь закон Роина. Кто идет против власти короля, будь то эр, инок, рыцарь иль купец, объявляется врагом народа мзумского, а голова оного супостата подлежит незамедлительному отделению от туловища. Это если супостат оказался рыцарем или купцом. Простолюдина просто разорвут на части, привязав к двум лошадям. Но мы с тобой иноки, священники. Таких как мы, вешают. На хорошей веревке. Новенькой, с мылом. Предварительно познакомив с палачом по имени Бонифациус. Ага, ты вздрогнул. Помнишь такого? Помнишь…