Чтение онлайн

Куда уж яснее? Она пожала плечами.

– Вот и ладно. Так, Ванечка, ты давай-ка, присмотрись к ней, подойдет она тебе, или как. А то если нет, то и не надо будет охотиться в ближайшую неделю. Девка, конечно, жилистая и тощая, но, ничего… Найдем куда пристроить.

Уколова вздрогнула, дернулась, стараясь расслабить узлы на запястьях. Глупо? Очень, но уж лучше, чем вставший кряжистый Иванушка, осклабившийся и погладивший бороду. Остальные захохотали, глядя на ее рывки.

Рассыпался в мелком, горошинами подпрыгивающем, смешке сам хозяин, Василий Петрович. Гулко бахая редко роняемыми смешинками, грохотала его супруга. Одинаково, по совиному, ухали двое сидящих братцев Ванечки. Выскочила откуда-то серенькая девчонка, заржала, запрокидывая голову и жутко напоминая самую настоящую лошадь. Заливался и одновременно кашлял калека в углу. Не хватало только смеющегося по-человечески пса Живоглота, чтобы стало совсем хорошо. Уколова продолжала сражаться, а семья не прекращала смеяться.

Со двора, заглушая хохот, донесся выстрел, еле заметно рассыпавшись дуплетом. Следом накатили скрипы и удары. Смех стих разом, Петрович побелел, разворачиваясь к входной двери. Ванечка, уже расстегнувший ремень, замер, недоверчиво поводя головой и, казалось, принюхиваясь.

Больше, если честь по чести, никто и ничего не успел. Разве что Петрович еще чуть привстал. Хотя тут же шлепнулся назад, побелев еще больше.

– Ну, здравствуйте, дорогие мои и уважаемые… - слова оказались под крышей раньше их владельца, появившегося сразу же за двумя «Бизонами» и хмурыми личностями, держащих ПП на взводе. – Не ждали, не гадали?

Мокрые и блестящие «Бизоны» смотрели на явно расстроившихся хозяев не менее грустно. Уколова замерла, вполне обоснованно предположив, что неловкое движение может трактоваться как угодно.

– И еще раз говорю вам… - голос внешности не соответствовал.
– Здравствуйте!

Василий Петрович сглотнул, начав приподниматься. «Бизон» качнулся, заставив сесть обратно. И преданно уставился на хозяина глубокого сочного баритона. Самого обычного, весьма худого, с грустным носом и светло-рыжими волосами мужика лет тридцати. Дядька сбросил на пол замызганный грязью плащ от ОЗК, обнаружив под ним черное длинное пальто, смотрящееся в окружающем безумии странно и диковато.

– Так что, Василий Петрович, - чуть гнусавя и шмыгнув носом, вошедший встал у раскаленной печи и поежился, - не рады мне, как погляжу?

Внутрь набивались незваные гости, наполняя запахами дождя, недавно сгоревшего пороха и уверенности в себе. Жирно чавкали грязью, счищая ее об стойку для обуви. Скрипела кожа курток и сапог, трещало дерево старых табуреток, немедленно появившихся на свет. Семейка за столом продолжала хранить молчание, так и не восстановив нормальный цвет лиц. Уколова дунула, убирая с глаза волосы, рассматривала новых гостей. Странно, но страх, появившийся вместе с возвращением из обморока, пропал.

– Эй, хозяин! – Усатый дядька в «росе», толкнул в плечо Василия Петровича. – Невежливо не отвечать на вопрос.

Стоявший у печи некто в черном пальто покивал головой. Какой-то неуклюжий, худой, совершенно не внушающий никакого уважения, не говоря о страхе. Но недавно только все из себя серьезные работорговцы заметно обтрухались. Он развернулся, совершенно неожиданно уставившись прямо на Уколову.

– Да Бог с ними, Андрей, еще побеседуем. А кто это у нас тут, что за пленница нашего злобного семейства?

– Так это, Ант…

Рыжий недовольно дернул головой. Усатый Андрей ударил коротко, умело, в ухо начавшему говорить хозяину. Тот охнул и замолчал.

– Тебя не спросили, - рыжий подошел к Жене. – Здравствуйте, прелестная незнакомка. Стул дайте, господа бандиты.

Стул возник тут же. Один из лысых братьев, потирая ушибленный затылок, мирно спрятался в уголке. Рыжий сел напротив Уколовой, расстегнул пальто. Галстуку, спрятавшемуся под жилеткой, она уже не удивилась. Как и совершенно дикому среди всей обстановки «маузеру», висящему на боку в огромной кобуре.

– Что такое? А-а, удивлены вот этому агрегату, ну, не спорю, впору поразиться. Сам не поверил, когда попал он мне в руки. Хотите посмотреть поближе, вижу искорки интереса в ваших глазах. Это, как мне кажется, говорит о многом, да-да.

Уколова отвела взгляд, понимая, что уже поздно. Многие ли из ее ровесников могут знать что-то про оружие, применявшееся полтора столетия назад? То-то же и оно, что весьма немногие.

– Не представился, простите. Антон Анатольевич Клыч, к вашим услугам, - рыжий карикатурно кивнул, оставаясь при этом совершенно серьезным, - местный, с позволения сказать, лесной воевода. Смотрю, что и слово воевода не вызвало у вас даже гримасы недоумения? Великолепно. Петрович, Петрович...

Торопить того не пришлось. Сам, напоминая недавно выгнанного Живоглота, подскочил и, бочком протираясь мимо спутников Клыча, заскрипел половицами. Уколова тоскливо смотрела в сторону, понимая – на этот раз вляпалась.

Набившихся оказалось человек семь. Как-то незаметно выдавив домочадцев Василия Петровича, расселись у стола, вели себя совсем как дома. Звенели разнокалиберные стаканы, чашки и тарелки. Кто-то пластал ножом кусок мяса, вытащенный из собственного мешка, кто-то со скрежетом пытался открыть ножом банку консервов. То ли та не подавалась, закаменев со временем, то ли нож давно не точили, кто знает. Одно Уколова понимала ясно: никто не притронулся к еде, стоявшей на столе. Никто.

Один из людей Клыча, сухой одноглазый субчик в вытертой кожанке, неровно торчавшей из-под «разгрузки», подмигнул Уколовой, отсалютовав чайной чашкой с красными цветами по бокам. Та лишь вздохнула.

– Разрешите, Антон Анатольевич? – хозяин дома, не оглядываясь на бьющееся стекло посуды, летевшей на пол из шкафчика, потрошимого мрачным типом с замотанной мордой и с СВД на плече, замер рядом с Клычом. – Я, тут…

– Тут ты, кровопивец, чуть ли сам человечинкой не балуешься и девушек вот похищаешь… - лениво протянул Клыч, - Инициатива наказуема, знаешь ли этот простенький постулат, дубина? Ладно…

Петрович задрожал оттопырившейся нижней губой, смотря на него с совершенно нескрываемым страхом. Уколова не сдержалась, широко улыбнувшись.

– О как! – Клыч расплылся в ответной улыбке. – Видать, таинственная пока незнакомка, крепко досталось вам от этого не заслуживающего уважения мужчины? Да-да, можете даже и не кивать, и не подтверждать мои слова. Что поделать, места у нас тут довольно дикие, никаких нравов, никакого приличия. А уж что хозяин этой халупы делает со своими, с позволения сказать, гостями, мы все тут знаем. Так ведь?

Вопрос Клыч, не оборачиваясь, адресовал своим людям. Те замычали, занятые едой, кто-то даже постучал по столу. Мамаша семейства, не знающая, куда спрятать руки, начала пятиться за занавеску, ведущую на кухню. Не удалось. Не глядя на нее, пулеметчик, заросший до самых глаз пегой и подпаленной бородой, ткнул бабе в бок кулачищем. Та охнула и осела по стенке. Один из братьев, единственный двуглазый, дернулся, и замер, уставившись на не шелохнувшихся с самого прихода владельцев «Бизонов». Из открытой форточки ощутимо тянуло гарью, пробиваясь даже через все не успокаивающиеся тугие струи, бьющие по земле.