Чтение онлайн

Хансиро присел на корточки рядом с плачущим мальчиком:

— Что случилось?

— Мой брат ушел к алтарю богини Солнца без меня!

— Ты еще слишком мал для такого далекого пути, — Хансиро вытер мальчику глаза и нос одним из своих бумажных платков.

— Но я тоже нашел молитву! — Мальчик открыл свою сумочку и вынул оттуда обрывок бумаги.

— Где ты это взял?

— Они упали с неба сегодня ночью. Мы находим их всюду. Все говорят, что это знамение Небес. Другие дети идут в храм. Я хочу пойти с ними.

Ронин осмотрел расплывающиеся строки. Молитва была написана торопливо. Хансиро показалось, что он узнает почерк княжны Асано. «Дурак! — мысленно обругал он себя. — Она чудится тебе повсюду».

— Невыносимый ребенок! — Мать мальчика выбежала из толпы, подхватила сына на руки и усадила себе на спину. Пока мальчик устраивался поудобнее, женщина терпеливо поддерживала его скрещенными за спиной руками. Потом, даже не взглянув на незнакомцев, быстрыми шагами пошла от храма. Мальчик, как заправский наездник, подскакивал у нее на спине.

Хансиро встал и огляделся вокруг. Приказчики соседней лавки, где торговали нитками, писали имена и адреса маленьких паломникам на деревянных табличках. Какой-то торговец дарил малышам соломенные сандалии. У ворот храма женщина раздавала детям апельсины из большой корзины.

«Возможно, здесь начинается что-то похожее на таинственное массовое паломничество в Исэ, которое состоялось примерно шестьдесят лет назад», — подумал Хансиро. Войдя во двор храма вместе со Стрекозой, он остановился у доски объявлений, увешанной сотнями деревянных табличек с письмами, сообщениями, молитвами и просьбами.

— Ищете весточку от кого-то, кто вам знаком? — поинтересовался Стрекоза.

Хансиро уклончиво пробормотал что-то невнятное, но оставался у доски, пока и Стрекоза с сыном, и слуги Стрекозы, и Ситисабуро, и, наконец, все актеры и рабочие театра Накамара не собрались у общежития монастыря.

Одно лишь письмо привлекло внимание Хансиро. Оно было написано твердым почерком княжны Асано и адресовалось «Путнику от Плывущей водоросли».

Хансиро, разумеется, понял, откуда взялось это имя, — из стихотворения, написанного девятьсот лет назад одним из шести гениальных поэтов — госпожой Оно-но Комати [27] . «Я так одинока. Мое тело как водоросль, плывущая по волнам». «Плывущая водоросль» стала символом человека, оторванного от привычной жизни и живущего среди опасностей.

Людской поток по-прежнему обтекал воина. Сердце Хансиро, его душа и все его тело ныли от страстного желания развернуть послание.

Но письмо предназначалось не ему. Ронин из Тосы был так же уверен в этом, как в том, что оно написано той, к кому устремлены все его помыслы. Даже если бы он мог узнать из этой записки, где находится княжна, честь не позволила бы ему поступить столь бестактно.

«От глупости нет лекарства, — мысленно сказал он себе. — Ты надеялся сорвать цветок, но он растет слишком высоко для таких, как ты».

— Твоя дешевая шлюха похожа на ступку в кимоно! — заявил Босю брату, продолжая спор, который шел между ними с самого выезда из Фусу. Порывистый ветер взметал вокруг них дорожную пыль.

— А у твоей морда истерта посередке, словно через ее рожу перебросили веревку и поднимали на ней тяжести, — ответил Волосатый и укрылся полой куртки, чтобы зажечь трубку. Затянувшись крепким табачным дымом, он отошел от брата и встал по другую сторону кобыльей морды.

— Помнишь того носильщика сандалий? Как он надрался и полез к девкам из «Трех ворот», а они уговорили его вставить свой «предмет» в задницу морского ежа?

— Ну да, как же, еж уколол беднягу так, что его «палка» распухла и стала похожа на бумажный фонарь! Два дня он ходил переваливаясь, как утка в гостях у погорельцев! — Волосатый прошел несколько шагов враскачку, изображая незадачливого пьянчужку.

— Единственный раз его тощая «штучка» стала толще вертела для пельменей!

Хотя полдень только миновал, братья Босю уже несколько раз останавливались и смывали дорожную пыль с языков дешевым вином. После каждой такой передышки охота шутить у них все увеличивалась. К тому времени, как стал виден первый из ларьков Марико, где торговали знаменитой бататовой кашей, братья смеялись так, что у них тряслись животы. Как выразилась Касанэ, «у них вода кипела в пупках».

Помимо кипячения пресловутой воды, братья также «протирали дыру в суме с терпением», выводя из себя Кошечку. К счастью для путниц, когда они проезжали через городок Фусу, двойные ворота его веселого квартала были закрыты, не то братья обязательно нашли бы предлог завернуть туда. Теперь все полтора ри от Фусу до Марико они угощали друг друга рассказами о своих прежних похождениях.

Кошечка заволновалась: Гадюка доверял этой паре, но, как говорится в пословице, «у кувшинов с вином имеются рты».

— Мы наняли двух торговцев маслом, — пробормотала она.

Касанэ поняла госпожу и сочувственно взглянула на нее. В Сосновую деревню тоже иногда заходили торговцы, которые шли от дома к дому и предлагали хозяйкам масло. Из-за привычки задерживаться у каждой двери, чтобы поболтать с хозяйкой, они заслужили славу очень медлительных людей.

Дорога до Марико заняла больше времени, чем рассчитывала Кошечка, но время, ушедшее на остановки, не пропало зря. Она и Касанэ с радостью разминали затекшие ноги каждый раз, когда хозяева лошади останавливались промочить вином глотки, в которые постоянно набиралась пыль. И потом, только благодаря этим Босю у беглянок теперь имелись новые подорожные, купленные за полтораста монет каждая у расторопного писца.

Кошечку теперь звали Дзимбей, а Касанэ — Судзи. Местом проживания для себя они избрали Курури, главный город провинции Кадзуса, родины Касанэ. В таком городе жители могли говорить на разных диалектах, и, даже столкнувшись с чиновниками, способными различать говоры крестьян, беглянки имели шансы пройти заставу. Это было рискованно, однако пользоваться прежними подорожными означало попасть в беду.

Но больше подорожных Кошечку радовал новый посох, тоже приобретенный в Фусу. Вид у него был достаточно безобидный: он выглядел как обычная деревянная палка паломника с остроконечным железным навершием, плотно насаженным на древко. Шесть железных колец, по три с каждой стороны, свисали с двух украшенных филигранью петель.

Посох из Фусу напоминал тот, с которым Кошечка вышла из Эдо. Но колпачок скрывал прямое лезвие, заточенное с обеих сторон и такое острое, что им можно было бы брить голову монахине. Полоски меди с чеканным узором не только украшали древко, но и делали его прочнее в местах, наиболее уязвимых для ударов врага.

Касанэ была слишком занята своими мыслями, чтобы замечать, как медленно ползет их кобыла. Верная спутница Кошечки, пропустив ноги сквозь переднюю стенку короба, опиралась локтями на его край. Она то оглядывалась, надеясь увидеть своего паломника, то смотрела перед собой невидящим взглядом, мечтая о будущем. Кошечка могла угадать все ее мысли.