Дорога в будущее
Шрифт:
— Вы спрашиваете, ребята, почему я решил стать токарем? Понравилось мне это дело. Был у меня мастер Павлов, Константин Семенович. Он всегда говорил: «Токарь — это художник, а токарное мастерство — художество». А почему, как ты думаешь, Плешивцев?
Толя Плешивцев, белокурый паренек, мучительно думает и, наконец, выпаливает:
— Узоры на железе делает… Вот…
— Нет, Толя, неправильно. Токарь ничего не рисует, он на своем станке точит, обрабатывает различные детали: подшипники и масленки, огромный вал генератора весом в пятнадцать тонн, всего не перечислить. Бывает, вся деталь на ладони помещается, а без нее машина — ни с места. Ну, например, гидрогенератор для Куйбышевской ГЭС — громадина! Так вот у этой громадины есть штифт подпятника — совсем крошечка, с палец величиной. Без этой крошечки генератор не может работать. На токарном станке можно и точить, и фрезеровать. Получаешь отливку или поковку грубую, почти бесформенную, а ты ее и обточишь, и расточишь, и резьбу положишь. Ну, разве токарь — не художник?
— Да-а, так это токарь седьмого разряда, — скептически произнес полный рыжеватый подросток, сидящий на корточках. — А как им стать? Трудно…
— Без труда не вытащить и рыбки из пруда, — улыбнулся Михаил Васильевич. — А я вот расскажу о себе. Думаешь, мне легко было? В сорок втором у нас здесь и мастерских настоящих не было, не то, что сейчас. Но желание учиться у нас было огромное, и мы настойчиво преодолевали все трудности, упорно овладевали мастерством. Знания-то, они ведь с бою берутся, вроде крепости, которую штурмом завоевывают.
— Токарю надо многое знать, — продолжает Михаил Васильевич, — и алгебру, и тригонометрию, и физику. Есть у нас некоторые токари, так те считают, что теория — ничто по сравнению с практикой. Неправильно! Если ты будешь хорошо знать теорию — и у станка никогда не растеряешься. Думаете, знаменитый Борткевич только своими практическими методами силен. Ого! Он и в теории прекрасно разбирается. Вы вот сейчас приступаете к изучению токарного дела. Давайте договоримся: вникать во все мелочи, никаких трудностей не бояться. Договорились?
Ребятам понравился разговор мастера.
— Договорились, Михаил Васильевич…
— Будьте уверены…
— Не подведем…
— Другого я от вас и не ожидал, — улыбнулся мастер. — Верю — из вас выйдут хорошие токари. Ну, пошли. Завтра — в мастерские.
Зимний рассвет. Еще не погасли фонари под окнами училища. Падает крупный мокрый снег.
Первая группа занимается в кабинете специальной технологии токарного дела.
Сегодня преподаватель специальной технологии Кирилл Иванович Черников рассказывает о методах работы известных всей стране токарей-стахановцев лауреатов Сталинской премии Г. Борткевича и П. Быкова. Он переходит от диаграммы к диаграмме, чертит на доске расчеты, приводит в движение учебный станок. Глаза ребят неотрывно следят за каждым его движением.
— За две с половиной минуты, вместо восьмидесяти! — слышится чей-то восхищенный возглас.
— Да, ребята, Павел Быков на одном из венгерских заводов в присутствии многих рабочих обработал деталь за две с половиной минуты, вместо 80 минут по норме. Неслыханно! Рекорд! Но дело не в рекорде. Надо понять, как Быков добился такой скорости резания и перенять его метод. И вы должны научиться работать так, как работает Быков! Помните: ремесленные училища воспитывают сознательных, активных строителей коммунистического общества, квалифицированных рабочих, способных управлять сложной техникой, непрерывно повышать производительность труда…
И Кирилл Иванович объясняет, как надо скоростным методом обтачивать цилиндрические поверхности и подрезку торцов. Он показывает, как применяются одновременно два резца, один из которых устанавливается режущей кромкой вниз. При этом деталь не прогибается, шпиндель станка работает в более благоприятных условиях. Увеличивается срок службы станка, повышается производительность труда. Он демонстрирует фотографии, схемы, читает статью Бориса Полевого, напечатанную в «Правде», которая называется «Школа П. Быкова». В заключение преподаватель говорит:
— Завтра вечером у нас кино. Будем смотреть венгерский кинофильм «Честь и слава». Там вы увидите Павла Быкова.
Восторгу ребят нет предела. В комнате поднимается шум, за которым никто не слышит звонка. Ребята, обступив преподавателя и забыв про перемену, задают ему один за другим вопросы.
Учащиеся покидают кабинет специальной технологии для других занятий: русского языка, физики, математики — тоже очень важных и нужных для токаря дисциплин. Но покидают они его ненадолго. Вечером все снова соберутся сюда. Ведь в кабинете так много интересного.
Чего стоит один только станок для показа приемов настройки и работы на нем! Он производит необыкновенное впечатление среди тонконогих учебных столиков. Кажется, огромный слон забрел сюда.
У токарного станка имеются трех и четырехкулачковые патроны, планшайбы, хомутики, центры, оправки, не известные раньше ребятам, а теперь привычные, знакомые и любимые. Здесь же модели и плакаты режущих инструментов, дополняющие натуральные образцы и дающие возможность лучше изучить устройство и работу инструмента. Есть таблицы по режимам резания, по химическому составу инструментальных сталей и твердых сплавов с указанием области применения каждой марки. Есть и плакаты: «Ремонт промышленного оборудования», «Основные законы резания металлов, при точении и сверлении», «Смазка станков» и т. д. Все это сделано самими учащимися с любовью, тщательно, со знанием дела.
Преподавание специальной технологии в училище ведется, в тесной, повседневной связи с производственным обучением. Поэтому учащиеся и любят так этот предмет, оттого они все свое свободное время проводят в этом кабинете. Сколько здесь происходит жарких споров, сколько ведется задушевных бесед! Каждый из будущих токарей жадно впитывает в себя знания, понимая, что они окажут ему неоценимую услугу на практике. И видя, с какой любовью относятся учащиеся к своему ремеслу, мы, воспитатели и мастера, часто говорим друг другу:
— Новая, достойная нашего героического рабочего класса смена растет… Настоящие токари будут…
183-561. Это номер детали — штифта для сельхозмашины. Как будто и нехитрая вещь, а возни с ней много. Надо обточить, придать ей вытянутую цилиндрическую форму, сделать резьбу для смазочной канавки. На все полагается затратить пять часов.
Толя Плешивцев чуть не плачет. Целый день провозился, а деталь еще не готова. Товарищи поглядывают с укором: плохо слушал на уроке, и вот сейчас это сказалось на практике.
— А ты, Анатолий, не торопись, — советует Витя Петров. — Посмотри, нет ли биения детали, проверь расчеты…
— «Не торопись», — передразнивает его Плешивцев. — Как же не торопиться, когда я норму не выполнил? Что я теперь мастеру скажу?
— В чем дело, Анатолий! — спрашивает незаметно подошедший Белов.
Щеки Толи покрываются румянцем смущения. Он молчит, Михаил Васильевич внимательно смотрит на него, потом переводит взгляд на работающий вхолостую станок и разочарованно вздыхает. Толя вздрагивает и готов провалиться сквозь землю.