Чтение онлайн

Включил воду, провел влажной ладонью по лицу.

…Яна постелила ему на полу и себе на диване. Достеливала, когда Саша вышел. Он смотрел, улыбаясь мягко, как она нагибалась, разглаживая простыню.

Горел только ночник, верхний свет был выключен.

Возле дивана стояла бутылка шампанского — Яна принесла. И даже, кажется, отпила еще.

Она выключила ночник. В полутьме села на диван спиной к Саше, быстро сняла халат… Саша смотрел на ее тонкую, почти мальчишескую спину; лифчика на Яне не было. Небрежно бросила халат на стул рядом с диваном и легла под одеяло, укрывшись по самый подбородок.

Подняла вверх глаза — увидела темным силуэтом стоящего Сашу и отвернулась к стене, словно позволяя ему без стеснения раздеться. И лечь подле дивана.

Но он сел на диван и положил ей руку на затылок. Провел ладонью по спине, остановившись чуть ниже лопаток, и почувствовал, как по телу Яны побежали мурашки.

— Тебе холодно? — спросил он.

Вместо ответа она резко обернулась — но не к Саше, а к бутылке шампанского, стоявшей на полу. Неумело отпила из горла, несколько глотков. Вернула бутылку на пол, упала на спину, и Саша увидел ее раскрытые широко, растерянные глаза, открывшуюся маленькую грудь. Нежно взял Яну под шею ладонью, наклонился и тихо поцеловал в губы, едва касаясь. Почувствовал запах шампанского и затем быстрый, кошачий язык Яны и маленькие ее зубы.

Целовались тихо, вдумчиво и даже аккуратно, словно слепые — изучающие друг друга губами.

Он гладил Яну, она была тонкая, вся тоненькая, и еще немного сырая после душа, холодной, слабой влагой — и лишь в одном месте влага оказалась очень горячей и неожиданно обильной: он почувствовал пальцами… Вздохнула слабо.

Саша снял рубашку, стянул брюки, бросая одежду на пол. Казалось, что Яна смотрит на него удивленно — отчетливая голова на маленькой подушке.

Прилег на бок возле Яны, взял ее за плечо, к себе поворачивая. Она поддалась, оказалась лицом к лицу его — и неожиданно сильно обняла Сашу свободной рукой за шею, как обнимаются дети. Прижалась животом, грудью, к его… животу и к его груди, поцеловала Сашу в скулы, в шею, в подбородок.

Закинула легкую ножку Саше на бедро — и вся раскрылась. Он лишь чуть-чуть опустился ниже всем телом, придержал Яну за маленькие ягодицы, и всё…

Они смотрели друг на друга в темноте и не закрывали глаза. Саше казалось даже, что у Яны они раскрываются все больше. Словно он ошарашил ее, а потом продолжал удивлять все больше.

— Хочешь еще шампанского? — спросил Саша в темноте, отчего-то сипло.

— Нет, — таким тоном, как будто никогда не пробовала шампанского.

— Ты же пила.

— Мне нужно было решиться… Я боялась.

Саша допил шампанское, поставил бутылку. Закрыл глаза, хотя знал, что не заснет. У него так бывало.

А Яна быстро задремала. Спала беспокойно, вздрагивая или начиная часто дышать. Саша иногда поглаживал ее по спине, успокаивая.

— Костя, ты почему не спишь? — неожиданно спросила Яна, спустя, наверное, полчаса, хотя еще секунду назад явно спала.

Саша улыбнулся. Яна, кажется, даже не проснувшаяся, суетно отвернулась к стене, оттопырив задок. Он обнял ее за живот.

«Костя…» — повторил про себя иронично. И поцеловал Яну в шею.

Иногда задремывал, но у него никогда не получалось сразу и легко заснуть с человеком, который еще полчаса назад был, в сущности, совсем чужим. И неожиданно стал родным. Быть может, ненадолго, но… Саша так это воспринимал — что родным. Разве можно спать сразу после этого?

Саша встал в начале седьмого и ушел в ванную. Включил воду — полила, громко плеща. Сходил на кухню, поставил греться чайник, вспомнил о купленном вчера тортике. Нашел его так и стоящим в прихожей на тумбочке для обуви. Обрадовался, конечно. Как ребенок.

Выпил чай, стоя у плиты, с удовольствием закусывая сладким и липким. Подумал: «Хорошо ли поступаю?» — мысленно махнул рукой и закурил, чуть приоткрыв форточку.

Нет, просто замечательное утро. Носит тебя, Саша, четвертый день черт знает где. И хорошо тебе, дураку.

«А то плохо…»

И пошел нежиться к шумящей воде. Она наливалась, жарка и бурлива. Стены, конечно, были неприятно сыры и облуплены, биде печально стояло рядом, а сама ванна проржавела, но Сашу это не трогало.

Он смотрел в потолок. На потолке мерцала лампочка.

«Яна тоже, наверное, смотрит в этот потолок… Может, тут где-то есть зацепки от ее взгляда, шероховатости… Где-то штукатурка осыпалась, куда она подолгу смотрит особенно внимательно…»

В комнате спала девочка, которая очень нравилась Саше. Темнокожая, почти безгрудая, которая вчера ночью…

«Сегодня ночью, Саш, а не вчера», — сказал Саше голос.

«Да, точно… Тебе она, кстати, тоже очень понравилась, поэтому ты не язвишь!» — торжествующе ответил Саша.

«Просто я спать хочу».

«Врешь! У тебя тоже все дрожит внутри от нее…»

Голос умолк.

Саша отлежался в горячей влаге до легкого помутнения.

Весело почистил зубы, умылся еще раз ледяной водой и открыл дверь, натянув на сырые еще ноги джинсы, по пояс голый. У двери стояла Яна, в его майке и в тапочках.

— Яна, милая, — сказал Саша.

Она тихо поцеловала его.

Саша подумал, куда ему идти — курить на кухню или под одеяло, еще разнежиться чуть-чуть. Выбрал диван, оттого, что там, наверное, еще пахло ночной Яной, ее легким, теплым телом.

В ванной зашумела вода.

Саша зарылся в подушку, собрал к лицу простынку. Да, угадал. Легким, и теплым, и терпким пахло. Особенным, словно полынным, чуть горьковатым — там, где прикасалась кожей, спинкой, боками. И сладковатым — там, где лежала маленькой своей черной головкой.

Включил, нежно томясь, телеви.

Какое-то время тупо разглядывал экран, пыль на нем, выпуклость кинескопа.

Щелкнула задвижка двери ванной комнаты — Саша выключил экран. Тот погас, кратко моргнув. Саша сразу же забыл всё только что виденное. Только показалось на секунду, как чье-то глупое лицо кривляется, не умея уползти с погасшего экрана.

Саша не оборачивался на Яну — чуть-чуть боясь сглазить нежность ее и открытость, которые могли смениться чем-то вовсе нежданным. И тут же сердце екнуло радостно — от того, что Яна легко запрыгнула на диван и сразу же юркнула под одеяло, легла рядом, в нескольких сантиметрах, а где-то и миллиметрах от Саши — так, что касаются, казалось, белые, неприметные волоски на их телах. Лежала, часто дыша, подрагивающая, как гладкая ящерица неведомой, королевской породы. Быть может, какая-нибудь лунная ящерица. И чувствовалось, что она улыбается — но не лицом, не губами, а всем тонким, гибким телом.