Дорога в Лефер
Шрифт:
Рагмар и Олаф, не сговариваясь, отпрыгнули в сторону, поближе к воротам. Они понимали: учитель должен погибнуть от руки ученика. То есть, конечно же, освободиться! Но если что…Олаф знал, что даже маги смертны.
Дельбрюк пустыми глазами посмотрел на удалявшуюся повозку, на ощетинившихся мечами бойцов, а потом вновь повернулся к Ричарду. Учитель больше походил на деревянную куклу, к которой приноравливается новый кукловод.
Магус знал: только ему под силу разрезать нити, коими Рудольфа связал мир. Ведь, как говорили древние, сильнее магии только магия.
– Но и магия смертна, – процедил Ричард сквозь зубы, отходя к амбару.
Камень этого здания должен был сберечь Магуса от первого удара Дельбрюка. Разум его должен был стереться, слиться с миром, а потому отнюдь не все его умения должны были передаться этой…кукле. А значит, у Магуса есть шанс победить своего учителя. Знать бы, насколько велики эти шансы!
Времени на раздумья больше не было: Рудольф ударил. Ричард едва успел пригнуться, когда каменная кладка амбара обратилась в каменную же крошку. Булыжники полетели во все стороны, вздымая кучи земли повсюду. Одна каменюка задела левое плечо Магуса, да так, что маг успел свыкнуться с мыслью, что теперь он станет одноруким.
А потом и сама земля вспучилась, устремляясь вверх фонтанами. Магус подлетел в воздух…
Никто не сумел бы в тот момент разглядеть торжествующей ухмылки Ричарда. Он схватился за поток земной стихии, невероятно сильный, и силою мысли подчинил его. Земля обволокла Магуса со всех сторон, обратившись в твёрдый камень. Он видел только внутреннюю часть твёрдого как упорство еретика кокона, и потому ему оставалось только положиться на удачу…
Маги сражаются мыслью, а потому им в принципе не требуется видеть свою мишень. Хотя да, так проще: видишь – и атакуешь. Но Ричарду этого не требовалось.
Он помнил то место, куда нужно нанести удар. И мысленно представил себе две гигантские руки, вздымавшиеся из земной тверди и хватающие Дельбрюка. Это не принесло бы победы, но зато отвлекло бы Рудольфа хотя бы на мгновение.
Но что-то шло не так: земля отказывалась подчиняться. И тогда Ричард представил себя в облике гиганта, ладонями строящего из тверди "песочный" замок. Стихия подавалась туго, не желая подчиняться: победа над одним магом придавало миру сил для борьбы со вторым. Конечно, природа вряд ли могла чувствовать…Но в этот момент она могла торжествовать, и потому не желала сдаваться на милость Ричарда
Крики людей…Огонь…Крики…Стоны… Разум Магуса едва не помутился от натуги, и потому в сознание вновь лезли те воспоминания. Ещё чуть-чуть, и он не сможет бороться, потеряет контроль над собой, и тогда… Крики…Стоны…Мама… "Врёшь! Победа будет за мной!" – мысленно (так ему, во всяком случае, казалось) прокричал Ричард и надавил вновь. И тогда земля нехотя, но подалась, сдавшись напору Магуса. Всё это заняло едва ли два-три мига, но для ученика они растянулись в час, не менее того! Каменный кокон распался, и Ричард упал наземь. А в ушах его стоял грохот: целые глыбы выворачивались, обращаясь в гигантские ладони. Пальцы-булыжники сомкнулись. И тут на голову Ричарда обрушился грязевой вихрь. Огромный ком земли ударил прямо в затылок, отчего в ушах зазвенело, а перед глазами зашлись в безумной хороводе разноцветные круги. Зрелище было завораживающим, если бы не одно "но": зазеваешься – и погибнешь. Магус откатился в сторону, что оказалось как нельзя кстати: на то место, где он только что созерцал хороводы, обрушился булыжник размером с барана. Для могильной плиты было в самый раз, но не вышло у… А у кого? Говорят, что если мир захватывает мага, то он навсегда уходит из этой реальности, а его место занимает сама стихия. Ей, однако, нужно некоторое время, чтобы "вжиться в роль". А уж потом…Потом…Потом можете вспоминать все самые страшные легенды о могущественных магах, и поймёте, что всё это детские шалости. Как только Палач такое терпит? Ричарду, однако, было не до мыслей о вечном, тут бы выжить! Огромных усилий ему стоило подняться на ноги и юркнуть в сторону лестницы, что вела на парапет замковой стены. Прыжок. Ещё прыжок. Ступнями он чувствовал, как позади всё рушилось. Ага, "жижа" : она размягчала камень, металл…Неплохая идея! Ричард вскочил на парапет и заставил себя оглянуться. Там, в центре дворика стоял Дельбрюк. Точнее, то, что прежде было Дельбрюком. Теперь же Ричарду противостоял целый мир, воплотившийся в одном из магов. И чтобы там ни говорили, в согласие с ним придти было невозможно! Вот она, плата за магию! Проклятье могущественных! Рудольф раскинул руки широко в стороны. Магус не успел даже подумать: просто побежал. И тут в стену врезался гигантский "ледяной шип". Ледяная громадина, синеватая, полупрозрачная, гигантский кусок замороженной воды – всё это ударилось в стену, Камни полетели во все стороны, один даже ударил по левой ноге Ричарда. Осколок был относительно маленьким, и потому кость выдержала. Но судорога боли пронзила Магуса, и он упал на парапет, царапая коленки и ладони. "Мантию жалко…Вставай! Беги!" – пронеслось в голове мага. Больше ни на какие мысли времени не хватало. Дельбрюк (всё-таки думать о нём как о навсегда ушедшем не получалось), казалось, совершенно не уставал. Он посылал и посылал то "ледяные шипы" , то "валуны" без продыху. И в какой-то момент он должен был попасть. Значит, оставалось только одно. Ричард откатился в сторону, так, чтобы видеть Рудольфа. Тот занёс руки над головой. Даже на таком расстоянии видно было, что между пальцами его витают синие искры. Ещё чуть-чуть, и… Магус посмотрел в глаза Дельбрюку. "Прости" – прошептали губы Ричарда.– Гнев! Гнев! Бей! Гнев! – маг и сам не заметил, как прокричал это вслух, во всю силу лёгких. Ему казалось, что он шепчет едва слышно.
Иногда, чтобы заставить работать разум, нужно сердце… Ричард выбросил руки вперёд…Воздух вокруг его пальцев нагрелся…И ещё сильнее…И ещё… Дельбрюк разжал пальцы: "валун" полетел прямо в Магуса. Огромная каменная глыба, куда больше молодого бычка, угловатая… У Ричарда уже не оставалось времени на то, чтобы отпрыгнуть… А в Рудольфа устремился заострённый сгусток пламени, разрезавший жаром воздух и сжигавший самый воздух…Камень не даже ударился – обрушился на парапет, обратив казавшуюся непоколебимой кладку в крошку, и ухнув на землю с той стороны стены… И только тогда Олаф с Рагмаром рванули вперёд, к стене. Мир вокруг начал расплываться. Донжон подёрнулся, задрожал, но не как бывает во время землетрясения, отнюдь! Он дрожал так, как отражение дворца в озере, когда туда бросит камушек прохожий. Стены тоже подёрнулись и пошли волнами, теряя очертания и расплываясь, угасая, словно капля воды под палящим солнцем. А потом – потом всё разом ухнуло вниз, как водопад. Лес обступал их со всех стороны. Не успели развеяться чары, создавшие каменную твердыню, а ели и сосны вернули себе власть над этим местом. Рагмар и Олаф сами не заметили, как стали блуждать меж деревьев, силясь найти Ричарда.– Эй! Проклятый маг! Я тебя дважды убью, когда найду! Нет, трижды! – воскликнул Олаф.
Он не мог позволить себе потерять последнего "старого" бойца, нет, никак не мог…
Рагмар рыскал вокруг. В ход пошло всё: и зрение, и слух, и даже обоняние: орк жадно, со свистом, вбирал ноздрями воздух, надеясь почуять мага.
Но его нигде не было, как, в общем, и трупа Дельбрюка. Отчаявшийся Олаф сел на поваленный еловый ствол. Лес показался ему мрачным, словно заброшенный лет сто назад дом. Да здесь, видать, никто и не ходил многие годы! Ещё бы кто сунулся к "безумному магу"…Или не пять лет назад пошли истории о зле, здесь поселившемся? Олаф готов был поклясться, что страшные истории рассказывали об этих местах целые столетия.
Везучий обхватил голову руками. Ну а теперь будут слагать легенды о славном бое двух магов, добра со злом, в котором погибли все…– Не дождётесь, – донёсся сиплый голос уставшего до смерти человека. – Обойдётесь. Гады.
Последнее Ричард сказал, ни к кому собственно не обращаясь. В мгновенья, когда его снедала жуткая меланхолия, он мог сказать:
оттого совершенно не печатное.– Ненавижу, – прохрипел Ричард сквозь боль.
А это уже был верный знак того, что Магус жив-живехонек. Разве только помяло его изрядно.
– Рагмар! Скорее! Сюда! – воскликнул Олаф, но орк уже мчался во весь опор.
Ричард лежал, растянувшись под ворохом опавшей листвы. Он и мечтать не мог, что выживет. Ведь учитель…
Что-то мелькнуло в глазах…Отблеск огня, заплясавшего на его ладонях? Что-то такое…Точно! В них было – что-то, а не ничего…Неужели?…
*** Всему настаёт свой конец – вот и ученичество Ричарда закончилось. Не было никаких экзаменов, всенощных бдений и постов, не было нервного ожидания предстоящих испытаний. Просто однажды утром учитель позвал Магуса в кабинет, кивком головы предложил сесть и повернулся к окнам. Что он видел там, в синеве небес? Или что хотел увидеть? Рудольф ещё долго стоял и смотрел. Просто смотрел. Он очень любил любоваться небесами. Никто не знал, что в детстве он мечтал собрать крылья, которые донесли бы его к облакам, к горным вершинам, и он мог бы летать от города к городу. И тогда бы потоки ветра ласкали бы Рудольфа, неся ему покой и волю. Но детство кончилось, едва началась война. Очередная заварушка между городами, вспыхнувшая, кажется, из-за отказа послов спешиться прежде, чем сойдут на землю принимавшие их люди. Слово за слово, обвинения в оскорблении чести и достоинства властей и горожан, личные обиды, оскорбления, ультиматумы – и тысячи исковерканных жизней после. Рудольф собирал хворост, когда на дороге, шедшей краем леса, появилась вражеская кавалькада. Каждый узнал бы их по синим лентам и бантам на одежде! Они заблудились и посчитали за счастье попавшегося им паренька. Естественно, истинный Дельбрюк не сказал врагу ни слова. Но никто не говорил, что пытки – это так больно. Двое всадников спешились и, подхватив Рудольфа под руки, подняли его над землёй. Третий с ухмылкой подошёл и врезал от души. В глазах у Рудольфа потемнело в глазах. Он тогда впервые увидел искры, бьющие из глаз… Искры, срывавшиеся с рук – его рук, Рудольф тоже увидел тогда впервые. Как, собственно, и враги. Они задали такого стрекача, что на земле остались валяться их шляпы и даже перевязь с мечом. Интересно, как же нужно было убегать для этого? Спасённый страхом перед магами, Рудольф тогда навсегда потерял детство… Может быть, об этом учитель вспоминал, вглядываясь в небеса? Ведь они должны были напоминать ему о тех солдатах, о дне, когда он бросил вызов миру? Никто так и не узнал: Рудольф умел хранить секреты. – Что ж, – наконец-то произнёс Дельбрюк, поворачиваясь лицом к Ричарду. – Вам больше нечему учиться у меня. Разве что старости. Идите в мир. Ищите себя. Сражайтесь с миром. Сохраняйте себя. Станьте настоящим магом. Рудольф замолчал, задумавшись о чём-то, но совсем ненадолго. – И если забыть о формальностях: берегите себя, Ричард. Вам придётся однажды столкнуться с миром. Боритесь с ним. Не дайте покорить себя…Ваш талант будет давить, очень сильно давить на плечи Ваши, на твой разум. Держите его в узде, контролируй себя. Боритесь за себя. И помните… В глазах Рудольфа промелькнуло что-то…Ричард так и не сумел разобрать, что же именно. – И помните: я верю в Вас. У Вас всё получится. Только не сдавайтесь никогда! Ричард поднялся. В краешках глаз его заблестели капельки слёз. Так и стояли они, глядя друг на друга. Наконец, Рудольф решил прочесть очередную лекцию, какие шаги юному магу следует предпринять, дабы начать жизнь в мире. И многие советы учителя оказались дельными… *** Ричард помнил то выраженье глаз – точно такое же, как в последние мгновения жизни учителя (если то можно было назвать жизнью). И, да, теперь он понял: по всем раскладам ему суждено было погибнуть от последнего удара проигравшего в битве с миром мага. Однако же Ричард не погиб. Что это? Последний подарок учителя? И если так, то как Дельбрюку удалось это? Или всё-таки осталось в старике что-то, готовое сражаться, сражаться с миром – и пообедать? Но если разум его был уже подчинён, то…То…Кроме разума, в человеке есть ещё кое-что… Ричард пожал плечами. Он никогда не любил любомудрие, хотя порой ему в руки попадались прелюбопытные трактаты, всерьёз повествующие о всяческой чепухе. Но теперь ему выдалась возможность подумать обо всём этом хорошенько. Олаф помог израненному магу выбраться из-под кучи листьев и, взвалив на плечо, перетащил к повозке, уложив около гро…то есть, конечно же, ящика. Ассоциации с последним пристанищем мёртвого при взгляде на груз не выходили у Ричарда из головы. Особенно когда самому магу едва не понадобилось подобное пристанище. А в общем-то, вещь удобная, ничего лишнего… Ричард отмахнулся от мыслей. Это мир атаковал его со всё возрастающей силой. Разум его заполнился мыслями, сотнями, тысячами мыслей, мыслишек и Мыслей, слов – или, скорее обрывков фраз – воспоминаний, сомнений. Всё это сводило с ума и подавляло волю к борьбе. Чем дольше это продолжалось, тем желаннее казалось молчание разума, тем слаще виделся "белый флаг", поднятый в борьбе. Но – нельзя. Нельзя было сдаваться. Нужно было бороться. Только вот…Зачем? К чему нужна эта борьба?.. Конец так и так будет одинаков: небытие и беспамятство, вечный покой. А мир…Да что там мир? Он и не такое видал, что с ним станется после очередного свихнувшегося мага! Вон даже Палач на это не реагирует, а значит, никакой угрозы нет! За этими тяжкими мыслями, вопросами, на которые Ричарда ответа найти и не надеялся, он и окунулся в дрёму. Олаф же с Рагмаром во все глаза следили за лесом. Они никак не могли почувствовать себя в безопасности после поединка двух магов. Везучий, привычный ко всякому – и тот чувствовал себя не в своей тарелке, а что уж говорить об орке! Он поминутно шептал вполголоса (а то и вовсе говорил во весь голос) заговоры от злых духов леса. Рагмар упрашивал покровителей здешних мест и духов деревьев, ручьёв и камней не гневаться и мирно пропустить бедных путников. К счастью, Ричард спал тяжёлым, беспробудным сном, иначе не преминул бы высказаться о совершенно бесполезных фразах, вызванных непониманием природы стихий. Конечно, между ними разразился бы строго научный спор, с увещеваниями не гневить духов с одной стороны – и саркастическими смешками и многозначительными взглядами в небеса с другой. Словом, это было бы в высшей степени забавное зрелище. Если бы не лежавший в беспамятстве (сном наполненное болью блуждание в потёмках грёз назвать нельзя) Ричард, лес вокруг… И ожидание новых преград впереди… Глава 6 Кто научился смерти, тот разучился Быть рабом. Он выше всякой власти И уж наверное вне всякой власти. Сенека В Лазурном зале вот-вот должно было начаться торжественное собрание. Ванакт собирал придворных и вождей, чтобы сообщить добрые вести. Лид спешил в зал быстрее прочих. Он знал, что ванакт уважает расторопных слуг, готовых вовремя вспомнить забавный случай или угадать желание своего властителя. О, как Лиду повезло на прошлом приёме, что шёл в Васильковом зале! В тот раз он угадал прежде всех, что господин желает испить вина, и ванакт наградил смышлёного слугу благодарным кивком! Это только начало, самое начало! Надо попасться на глаза господина ещё несколько раз, и тогда удастся подняться на самый верх, на пост главного виночерпия! А он из самых ближних слуг, которым ванакт поручает самые важные задания. Ещё немного, и Лид обретёт славу и величие, то, о чём издавна мечтал. Раздался стук церемониального жезла. Действо начиналось. Лид припустил пуще прежнего. Он опаздывал, он дико опаздывал! Коридоры были заполнены спешащими слугами. Ещё два удара жезла, и каждый должен был оказаться на отведённом ему месте, иначе грозила немилость господина. Ещё сошлёт на войну! А слуги ванакта не желали отправляться на очередное сражение с проклятыми крыланами. Бесконечные пограничные стычки наскучили слугам, а крупное сражение грозило, чего доброго, поражением! А поражение сулило гнев ванакта. Так зачем же лезть туда, зачем рисковать положением? Но одна проблема смущала всякого верного служителя ванакта. Ближних своих он любил отправлять легатами и стратигами в войска. И ведь трижды проклятые крыланы могли пойти в наступление, и тогда – большое сражение, немилость, ссылка, смерть…Каждый из ближних желал возвыситься, избегая сражений, но возвышение сулило командирский пост – и следовавшее затем падение. Что последнее неминуемо, знали все – ведь никто из ближних ничего по-настоящему не смыслил в воинском ремесле. Это был удел глупых людей, не способных умом своим продвинуться на уважаемые должности. Так пусть глупцы платят кровью за отсутствие мозгов! А умные люди уж найдут способ избежать резни, и не из такого выбирались. Завернув в очередное ответвление коридора, Лид едва не врезался в грузного, ростом с колонну и настолько же широкого Нарсеса. О, что это был за негодяй! В тот же вечер, когда Лид смог польстить господину, трижды, нет, четырежде, проклятый Нарсес вовремя рассказал дурацкую, глупую шутку. Но ванакт имеет те же слабости, что и простые смертные, и шутка его развеселила. Он даже наградил негодяя улыбкой. Лид почувствовал, что надежда его на высокий пост становилась всё более и более призрачной… Но чего было не отнять у Нарсеса – так это обаяния. Даже ненавидевший его Лид улыбнулся, когда толстяк подмигнул своему собрату по синекуре.– О, здравствуй, Лид! Давай, давай, проходи! Я дам тебе дорогу!
Нарсес развернулся боком к Лиду. Наверное, кто бы другой тем самым освободил дорогу, но только не в случае с этим виночерпием. Поперёк он был едва ли меньше, чем вширь. Так что всё равно было, боком или спиной он стоял: пройти оказывалось совершенно невозможно. А потому Лиду оставалось ничего другого, кроме как ответить учтивостью на учтивость.
– И тебе радоваться жизни и службе, добрый друг мой Нарсес!
Лид старался быть как можно более вежлив и подобострастен. Человеку будет приятно, а Лиду – тренировка речей пред ванактом.
На потном лице, с которого свисали сизые, такие же жирные, как и сам Нарсес, прыщи (ванакт порой забавлялся их лицезрением), появилось нечто вроде кривой ухмылки. Но – лишь на мгновение, после которого обычная учтивость оказалась запечатлена на лице виночерпия.
– Благодарю, но мне хотелось бы проявить учтивость к тебе, мой дорогой Лид.
Бедняга не знал даже, как поступить. Видно было, что Нарсес забавляется, желая вырвать из Лида речами и действиями своими грубость. Ну уж нет, Нарсес этого не дождётся!