Дорога в РАЙ
Шрифт:
Я б для батюшки царя
Родила б богатыря!
А тятька восхитился, но не моим первым успехом в чтении: «Ай да Пушкин, под руку сказку подал». И крикнул маме строго:
– Слышь, мать! А ты кого мне принесла да ишо на покосе?
– От кого понесла, того и принесла, – отвечала мама, хлопая, видимо разгоряченной крышкой прикрывая чугунок с тем, что томилось в нем, наполняя аппетитным ароматом всю куть. – Станет плясать от печки, русского духу наберется. А лежмя лежать будет не будет толку.
– Ты мотри, мать да не заговаривайся, – оборвал отец, защищая меня и подмигнул мне ободряюще, мол, не бери в голову. А маме:
–Илья Муромец сколько лет на русской печи лежал?
– Да, поди, тридцать лет и три года, – посмеивалась мать, дробно отбивая, как судовую склянку на обед, деревянной ложкой об стол.
– И никто ему не сетовал. А мы-то всяго, пока метель метет. И силенок еще не набрались, чтобы на защиту Руси встать. А пока нас хватит, чтобы с
печи не с лазя, щуку тебе поймать. Не так -ли, сынок? А я отвечал, заливаясь смехом под вой метели:
– По щучьему велению, да по- моему хотенью.
– Слышишь, Мать? Сынок-то в меня пошел и о тебе заботится вроде меня. Так пойдет, так он избавит тебя с печи не слезая, от твоей готовки. И будет тебе печь из жерла свово сама выставлять на стол, что душа пожелает.
– Учи, учи – и выйдет из него, на печке лежа, Ванечка – дурачок.
– Не выйдет. Он ума набирается, книжки читая. Ну- тка, сынок, дальше.
– И я громко, чтобы мама слышала, нараспев читал:
Только вымолвить успела,
Дверь тихонько заскрипела
И в светлицу входит царь,
Конец ознакомительного фрагмента.