Чтение онлайн

Угодников, как бы завороженный собственной деликатностью, словно только этого и ждал, тоже попрощался и, взяв с Алексея обещание прийти в гости на новогодних праздниках, с облегчением вышел на свежий воздух и поспешил к метро.

Алексей сидел один за пустым столом, и на густо мореной его столешнице царил беспорядок, за которым официанты уже не поспевали. Антон то исчезал куда-то, то появлялся вновь, чтобы снова исчезнуть, и Алексей чувствовал себя словно в эдинбургском пабе в первый месяц своего приезда в Шотландию. Он тупо разглядывал людей, все они были веселы и асимметричны, речь их казалась ему иностранной, и сам он, довольно пьяный, недоумевал, отчего он здесь, а не с Кирой. В таком состоянии ему казалось, что с судьбой можно договориться запросто, как с извозчиком. Все произошедшее с ними, с Митей в эти минуты представлялось ему легко разрешимым недоразумением, и только и надо было что встать, поймать такси и назвать адрес: Барклая, три дробь два. Но какая-то чугунная непреодолимая тяжесть разума, металлически сверкавшая средь мути пасмурного хмеля, продолжала держать его на месте, но он продолжал думать, что все просто, что все очень и очень просто.

Внезапно перед ним возник его двоюродный брат Андрей.

– О, братишка, – с родственным добродушием приветствовал он Алексея. – Еще не уехал? Ну как тут у нас?

– Ничего, – сказал Алексей, пожимая его руку.

Но тон этого ответа несколько насторожил Андрея.

– Нет, правда, – сказал он.

– Да говорю же, нет слов, – постарался как можно убедительнее заверить его Алексей. – Веселуха. Реально круто.

На этот раз тон понравился, и во взгляде двоюродного брата мелькнуло удовлетворение от сознания, что он не просто причастен, но и лично приложил руку к созданию такой стильной, беззаботной и нескучной жизни.

– Ты правда, что ли, обратно переезжаешь?

– Собирался, – сказал он, – да, смотрю, слишком весело тут у вас. От работы отвлекать будет.

Андрей не уловил иронии и сделал губами понимающую гримасу.

– А где девочка твоя? – вдруг вспомнил он. – Ничего такая.

Алексей посмотрел на него в недоумении.

– С которой в прошлый раз был, – уточнил Андрей, и до Алексея дошло, что речь идет о Юле.

– А-а, – сказал он, – замуж вышла.

– Ты смотри, – сочувственно произнес Андрей, и лицо его выразило вполне искреннее сожаление. – Осторожно с ними надо. От мужчин двух вещей ждут. Прямо так и говорят, что от мужика нужно: член и кошелек.

– Так и говорят? – переспросил Алексей, хотя думал совсем о другом.

– Говорят и не такое. – И Андрей махнул рукой, как бы давая понять, что не хочет повторять за девушками еще более страшные слова в опасении расстроить Алексея, а заодно и себя.

Но Алексей в роли Петрушки почувствовал себя своим и продолжал морочить кузена.

– Да она за учителя вышла, – сказал он, – за школьного. Какой там кошелек?

Теперь уже Андрей уставился на него, как бы не понимая, как такое возможно. Алексей убедительно покивал, и Андрей поверил.

– Есть женщины в русских селеньях, – присвистнул он.

В конце концов знакомые Антона иссякли, и он окончательно бросил якорь рядом со своим другом, который чувствовал себя клиппером, способным совершить кругосветное путешествие – осуществить несостоявшуюся Митину мечту.

Имелись силы пить дальше, и по дороге домой было решено заехать в ночной магазин у метро. Таксист готов был подождать, но Антон, поддавшись чувству земли, машину отпустил. Они зашли в ночной магазин купить пива и побрели к дому сквозь чернеющую голой землей березовую рощу. Где-то посередине ее они еще посидели на поваленном стволе осины, и когда уже выходили из рощи под свет фонарей, на них выехала новенькая, облизанная моросью машина ППС. Машина притормозила, и из нее вылез грузный человек в бушлате.

– До-обрый день, – поздоровался он и поинтересовался: – Документики какие имеются?

Следом за грузным человеком в бушлате появился мелкий человек в бушлате, только у этого человека поверх бушлата был надет еще бронежилет. Человек в бушлате поправил на плече лямку автомата и углубился в изучение паспортов.

– Разрешите? – протянул руку Алексей за паспортом, когда увидел, что страницы свершили в пальцах бдительного проверяющего уже третий круг. Но грузный человек в бушлате пропустил его просьбы мимо ушей.

– Минуту, – возвысил голос Алексей, – личности наши установлены? – Он обратился уже ко второму, в бронежилете, но тот молча отвернулся.

– Ну вот чё, граждане, – дежурно-весело сказал грузный человек, постукивая паспортами о пухлую ладонь. – Какая у нас ситуация вырисовывается? Ночью, в нетрезвом виде, в общественном месте нарушаем общественный порядок.

– Какое же это общественное место?

– А мы не общество? – усмехнулся грузный. – В дежурную часть вас за-би-ра-ем. – Последнее слово он произнес по слогам, как неразумным детям.

– Где же мы нарушаем, ребята? – делано, миролюбиво изумился Антон. – Мы домой идем. Вот дом наш. – Он протянул руку в сторону своих темных окон. – Меня там мама старушка ждет.

– Ну вот, – усмехнулся мелкий, – мама ждет, а ты тут на рогах ползаешь.

– Ты ему не тыкай, – сказал пьяный Алексей через голову грузного второму, но тут дело в свои руки взял Антон, обеспокоенный агрессивным законничеством друга. Он вытащил из кармана несколько мятых бумажек и прямо всей неразобранной кучей вложил в пухлые ладони грузного, который, как он уже сообразил, был здесь за старшего. Бумажки были легкие, но грузный, не сводя с них глаз, – пересчитывать при всех было ему все-таки неловко, – подержал их в руках, будто пробуя на вес.

– Домой так домой, – тем же дежурно-веселым голосом приговорил он. – Маме привет передавайте. Скажите маме, чтоб не отпускала по ночам вас гулять. Тут такое творится на районе – каждую ночь кто-то кого-то шьет.

– В смысле, – спросил Алексей, – шьет-то?

– Да гастарбайтеры эти, чуркобесы, блядь, – уже по-человечески ответил милиционер, берясь за дверцу машины.

Птица, подобранная в парке, прожила у Киры чуть больше двух суток. Она то билась, пытаясь обрести свое тело, способность к правильному движению, к полету, то, изможденная такими попытками, затихала довольно надолго, и Кира и Надежда Сергеевна поочередно подходили к коробке и заглядывали внутрь, а птица водила по их лицам черным, живым, испуганным маленьким глазом. Породу ее они не знали. Птичка была невзрачная, ничем не примечательная, просто серая с черным оперением хвоста и такого же оттенка крылышками.

Сердце у Киры разрывалось, но посещение парка дало ей какие-то силы. В глазах плыли впечатления этих сумеречных дней, людские лица из очереди в Бутырке, но душа ее переносилась на берег реки, где стояли ее липы и дубы, где она нашла свою птицу, и там отдыхала.

Возвращаясь домой, Кира садилась поближе к окну и молча смотрела на улицу. Был ей виден кусок искрящегося огнями города, черные рощи Парка Победы, горящее золотом навершие часовни, огромный штык и цирковой купол мемориального музея. В недалеко стоящем доме с любопытным постоянством от первого до последнего этажа по вертикали горели все окна, и оттого дом казался не домом, а кем-то в длинном аккуратном пальто, словно бы застегнутым на все пуговицы.