Чтение онлайн

– С-спасибо.

– Всегда рада помочь! Прости, что напугала.

– Все нормально, - тихо ответил парень и слегка улыбнулся.
– Хочешь, я тебе половину яблок отсыплю?

Справедливо прикинув, что половину я попросту не донесу, взяла только пару штучек. Поблагодарив, я продолжила знакомство:

– Меня, кстати, Меланьей звать.

– Знаю. Тебя все знают. Я Свейн.

Дальше мы шли вместе, разговорившись про жизнь. Парень был сиротой и жил вместе с бабушкой (милой женщиной, спасшей меня от пауков), на окраине деревни, откуда до моего дома было рукой подать. С тех самых пор мы всегда здоровались, а вскоре начали перебрасываться фразочками, которые в итоге переросли в дружеские посиделки.

Вот и сегодня, он принес мне горячих бабушкиных пирожков, а я заварила душистый чай. Работы не предвиделось, поэтому я не торопясь наслаждалась выпечкой и ворчанием дров в печи. И, естественно, темой для разговора стал вчерашний инцидент.

– Странно, что волки до деревни добрались. Зима, конечно, лютует, так не впервой же. Может охотники всю здешнюю добычу перебили?

– Это вряд ли. Лес большой, всех бы не осилили.

В этом Свейн был прав. Лес простирался на несколько километров, привлекая к себе внимание грибников и любителей погоняться за зверушками.

– Что он тогда в деревне забыл? За четыре года я ни одного не видела, даже следов не оставляли. А тут на тебе - человека загрыз!

– Правильно толкуют: волки - санитары леса. Заодно и деревню от всякой падали очистят.

– Ты чего такое говоришь? А ежели он ребенка или девку загрыз, тогда что?

– Волк понапрасну убивать не станет.

– Жрать захочешь - тут не до моралей будет. Они животные и на первом месте у них инстинкты. Странный ты, Свейн.

Я внимательно вглядывалась в лицо парня. Большие светло-карие глаза смотрели в окно, за которым бушевала метель. Иногда он откидывал с лица непослушную прядку светлых волос, тут же возвращавшуюся на место. Хороший он, жаль, что люди не могут этого понять, замечая только недостатки. Я же не видела в его хромоте ничего отталкивающего. Даже наоборот, он выглядел как воин, возвратившийся с битвы. Да, с покалеченной ногой, зато с несломленным духом. В нем чувствовалась сила, которая, к великому сожалению, пряталась за детскими обидами и горечью.

– Будешь еще чаю?

– Нет, спасибо. Грустно это все, Лана.

– Что именно?
– не поняла я, откусывая от пирожка большой кусок.

– То, что такие люди как ты живут на отшибе в маленькой избушке, а такие как наш староста, в большом доме, купаясь в роскоши и богатстве.

– Скажешь тоже, какие ж у него богатства? Большой дом и набитый кошель - в этом ли истинное богатство?

Разговаривая со Свейном, я всегда была откровенна. Потому что он обязательно выслушает и выскажет свою точку зрения. Не рассмеется в лицо, если скажу глупость, а поможет понять, в чем была ошибка.

– Об этом я и говорю. И от этого грустно.

– Не надо упаднического настроения! За окном тоска, но мы-то знаем, что после всех этих бурь и морозов обязательно наступит весна. Так и в жизни. Не бывает только черного или только белого. Просто иногда чаша склоняется то к хорошему, то к плохому. Мы сами делаем из этого трагедию, а надо просто дождаться очередной весны.

– Ты жизнелюбива и доверчива, Меланьюшка.

– Точно, но разве это плохо?

– Нет, просто мне больно думать, что будет, попади ты к нехорошим людям. Ты им искреннюю улыбку, а они тебе нож в спину.

– А ты не думай, - серьезно посоветовала я.
– Ведь я тоже не святая, а уж тем более не дурочка. Смогу отличить стоящих людей, от кучи помоев. Тебя же нашла.

Парень улыбнулся, но как-то горько.

"Что же с тобой такое, - с болью думала я, - неужели опять кто-то дразнит, аль насмехается?" Вслух спрашивать не решалась. Слыша нечто подобное, Свейн обижался, считая эти темы глупыми и бессмысленными. Я его понимала, оттого переживала внутри, молча.

– Ты волков не бойся, - вдруг нарушил мои размышления тихий голос, - добрых людей они трогать не станут. Тебя тем более. Но по ночам все-таки гулять не советую.

Я только фыркнула, не веря в подобную благородность со стороны лесных хищников. Зверь, он зверем был, есть и останется до самого конца. Долго ли протянешь, рассуждая над каждым обедом, который улепетывает, сверкая пятками? Но вслух сказала:

– Странное у тебя отношение к серым. Но спасибо за совет. Придется свернуть ночные шабаши с лешаками и пляски до утра.
– Я состроила парню глазки, придав лицу опечаленное выражение.

Тот лишь шутливо потрепал меня по голове и засобирался домой. Я еще раз поблагодарила за пирожки, пообещав в следующий раз испечь его любимые булочки с медом, и с трудом закрыла дверь, которую чуть не сорвало с петель очередным порывом ветра. Я фыркнула от налипшего на лицо снега, который незамедлительно превратился в пресные капли. Выходить на улицу, пока не закончится этот кошмар, я не собиралась. Благо еды еще оставалось навалом, а лошадь давным-давно отдала старосте в качестве благодарности. Ухаживать за ней не было ни сил, ни времени. "Ничего, обустроюсь, как следует, тогда и выкуплю обратно. А может и новую куплю", - мечтала я. Пока же успешно добиралась до города пешком, иногда напрашиваясь на телегу к какому-нибудь знакомому торговцу.

Еще раз убедившись, что дом чист, а вся посуда, не считая наших со Свейном чашек, перемыта, я подкинула в печь дровишек, и забралась на свое излюбленное место в доме. Достав книжку, с удовольствием вытянула ноги на мягкой перине и погрузилась в чтение.

Читала я до самого ужина, но есть не хотелось. Пирожки, которыми я набила живот, до сих пор приятно грели изнутри. Не зная чем бы заняться, я здраво рассудила, что сон еще никому не мешал. Посему допив остатки чая, вернулась на свое теплое местечко.

Этой ночью мне приснился необычный сон, резко отличающийся от привычных кошмаров.

Я шла по темному лесу, по колено, проваливаясь в снег. Надо мной то и дело проносились ночные птицы, шурша огромными крыльями. Луна, как будто играясь, то выглядывала, то опять пряталась за тучу. Я уже с трудом передвигала ноги, но точно знала, что останавливаться нельзя. В руках у меня был кулек, в котором обычно переносят новорожденных. Прижимая его к груди, я старалась отдать последние капли тепла. Каждый новый шаг отдавался невыносимой болью в груди. Шурх. Я остановилась. Шурх-шурх. Кто-то крался следом, не прячась, но и не показываясь из-за кустов и деревьев. Впереди замаячили огоньки, которые через несколько минут превратились в горящие при лунном свете глаза. Следом появились силуэты их обладателей. От них исходило отчаянье и злоба. На плоских лицах изредка проскальзывала рябь от эмоций. Рты безмолвно распахивались, будто силились выкрикнуть проклятия в темноту.

Я отвернулась, не в силах больше смотреть на усиливающееся сияние, исходившее от людских силуэтов, и с трудом удержала крик. Ко мне тянулись десятки рук. Нагие тела молодых мужчин и женщин, среди которых попадались и дети, замерли в нескольких шагах от меня. Я дернулась и испуганно вжала голову в плечи. Дрогнувшие руки упустили сжимающий до этого кулек, и он беззвучно упал на снег. Ткань развернулась, обнажив алый пульсирующий сгусток. Он задрожал, словно почувствовал холод и в ту же секунду меня охватил озноб. Окружавшие меня тела и силуэты среагировали мгновенно. Они бросились на сжавшийся от ужаса комочек и боль, неожиданно возникшая в груди, лишила меня сознания.

Я резко проснулась, жадно глотая ртом воздух. Пару минут бездумно смотрела в стену, понемногу успокаиваясь. Сон уходил, приходила реальность. Зябко передернув плечами, я спустилась с успевшей остыть печи, чтобы подкинуть дров.

Поплескав прохладной водой в лицо и слизнув стекающие капли, я посмотрела в окно. Метель не прекращалась. Но среди снежных вихрей, мне показалась сгорбленная фигура волка, трусившего в лес. Словно почувствовав мой взгляд, он остановился и повернул морду. Меня как будто окатили колодезной водой. Ужас сковал все тело, не давая пошевелить и пальцем. Только когда метель совсем скрыла из вида ночного гостя, я бессильно рухнула на стул. Потерев виски, приготовила отвар мяты, и, дуя на обжигающую жидкость, выпила целую кружку. Полегчало. По телу начало расползаться приятное тепло и спокойствие. На всякий случай, проверив дверной засов, я зарылась в одеяло и уснула. На этот раз крепко, до самого утра.