Чтение онлайн

К мосту везут фермы, снятые в Москве со стройки Дворца Советов. Мимо огневых пронесли на носилках строителя. Упал на сваи и разбился. Похоронили его на опушке леса, напротив бронепоезда, на высотке у ее обрыва, где величаво стоит сосна. Корни ее наполовину висят в воздухе. Парит сосна над могилой как памятник солдату.

Справа от наших огневых под насыпью вдоль тропы застыли телеграфные столбы, молчащие с сорок первого года. Ржавеют провода в ожидании срочных депеш.

Апрель на исходе. Разлилась река, оставив небольшие островки, пенятся буруны у свежих свай, зеленая листва ивняка постепенно заслоняет Славкины огневые. Ржавые болотины покрываются ярким зеленым ковром.

Стройка подошла к концу, строители стали разъезжаться. Проскрипел паровозик, трижды проутюжил мост, и все затихло. Ночью снялись последние строители, и с утра застучали колеса. Пошли эшелоны. Едут солдаты молча, без песен. Проносятся платформы с танками, пушками, минометами. Полотно мягкое, как подушка. Ночью в землянку проникает размеренное колыбельное постукивание колес.

Наземная охрана переправы в руках пограничников-чекистов. Начальник заставы молодой лейтенант Саша, москвич. Высокий, стройный блондин с добрыми голубыми глазами. Мы с ним быстро подружились и в свободные минуты делились своими заботами да вспоминали курсантские будни. Саша мне доверял и был откровенен. Не раз, бывало, подойдет и скажет:

– Рудольф, сегодня гостей ждем. Четырех диверсантов на нашем участке переправляют. Смотри в оба, ночью не дрыхни!

Я никому об этом не говорил, но усиливал караул, и сам спал на один глаз. Однажды Саша поманил меня к своей заставе и доверительно сообщил:

– Есть приказ Гитлера – уничтожить нашу переправу до десятого мая. Сведения достоверные.

Все началось пятого мая. С утра было жарко и разморило людей. Я взял Исаева, пару солдат и пошел на опушку леса пристреливать пулемет. Я любил это занятие и делал все тщательно, не торопясь. Прошли метров триста вдоль полотна, свернули влево в лес. Выбрали безопасное место у песчаного обрыва и приступили к работе. Через час-полтора послышался гул моторов.

– Товарищ лейтенант, похоже, к нам летят! – Исаев прикрыл глаза ладошкой, пытаясь рассмотреть самолеты.

Пять «фокке-вульфов» на малой высоте шли к переправе, не соблюдая строя. Первый столб грязи, как нефтяной фонтан, поднялся над затоном, где базировались катера Днепровской флотилии. Второй столб поднялся у переправы. Самолеты начали кружиться над переправой, как осы, на разных высотах, в разных направлениях. При пикировании раздавался пронзительный металлический визг. Темная пелена пыли поднималась над переправой. Что делать? За одну секунду в голове пронеслись десятки мыслей. Бежать на огневую к своим, Исаева оставить с солдатами. Где-то в глубине мозга мелькнула другая подленькая мыслишка: пойдем, все вместе, к тому времени стервятники, может быть, улетят. Заледенело сердце от такой мысли. Какой позор! Если бы они вылезли наружу и их увидели солдаты… Да никому в жизни, никогда я не скажу об этой проклятой мысли.

– Исаев, сворачивай хозяйство и на огневую!

Я бросился бежать туда, где поднимались к небу черные гейзеры грязи, земли и воды. Обогнув косогор, я выбежал на тропу, по которой мы шли. Всего три сотни метров до огневой. Сердце учащенно бьется в груди. «Ну, быстрее, Рудольф, быстрее, ведь ты хорошо бегал в училище, вторым пришел на три тысячи метров, и твоя фамилия красовалась на большом щите военного лагеря». Впереди черная стена, до огневых метров двести. Нырнул как в ночь. Окунулся во мрак. Исчезло солнце, стало темно, на голову и плечи сыпется песчаная пыль. Тошнотворный запах взрывчатки раздирает ноздри и душит. Какая-то сила давит на грудь и перехватывает дыхание. «Ну, Рудольф, быстрее, всего-то метров полтораста». Где-то над головой с шипеньем и бульканьем летят осколки. Раздается адский взрыв. Земля под ногами вздрогнула, и вместо земной тверди образовался провал. Как гром ухнуло над головой. Я с разбега сделал кульбит с тропы на низкий заболоченный бережок. Лежу. В глазах темно, в голове шум Ниагарского водопада. Где-то что-то льется.

В голове проносится: жив, жив!

Оторвал тело от земли, на четвереньках выполз на тропу и, кажется из последних сил, снова скатился на мшистое одеяло. Прямо на меня наползало огромное серое бревно телеграфного столба. Столб на проводах раскачивался, как садовый гамак.

Вот и огневые. Обрывки телеграфных проводов свисают длинными плетями вдоль огневых. Я свалился в свой окоп тяжело дыша. Горло пересохло, с трудом выдавил:

– Гущин, потери есть?

– Нет, все живы, товарищ лейтенант, – и тут же добавил: – А вы ловко проскочили!

Я надел каску. Впереди и сзади НП раздавалось тарахтенье крупнокалиберных пулеметов.

Первое воздушное нападение отбито. В роте и у соседей потерь нет. Занялись восстановлением огневых позиций: расчищать окопы от обвалившегося песка, укреплять бруствера. Сбросили с насыпи обрывки проводов. Вечером – разбор стрельб. Стервятники действовали внезапно, упрямо и настойчиво. Однако плотный зенитный огонь не позволил им нанести прицельного бомбометания и выйти на диагональ моста.

Время отбоя – все легли спать в 23.00. И тут же тяжело и надрывно зарокотали моторы. Группа «хейнкелей-III» выходит на переправу и проводит бомбометание. На фоне воды, как над зеркалом, хорошо просматривается переправа. По небу снуют лучи прожекторов искателей. Необъятное небо, велика скорость цели. Осветить самолет нелегко. Главная задача – не допустить врага к цели. Да и враг боится за свои шкуры, кружится вокруг да около, отбомбились и ушли.

В час ночи снова заход, все повторяется. В три – тоже налет. В пять утра последний ночной заход. Наступает утро, за ним теплый солнечный день. На огневых дежурные-наблюдатели, остальные отсыпаются.

Днем снова тревога. Пятерка «мессершмитов» нахально рвется к мосту. Сотрясается земля от разрывов, сыпется в окопах песок. При близком разрыве бомбы, когда она еще падает, и кажется, именно на твою голову, я делаю глубокий вдох, сжимаюсь в комок и замираю на считанные секунды. Вот-вот сейчас последует взрыв. Бешеная сила встряхивает меня и прижимает к стенке окопа. С бруствера на плечи спадает лавина песка. В голове проносится: жив, жив! Встаю во весь рост, осматриваю все огневые. Все на местах, за пулеметами.

Молодцы у меня что парни, что девчата!

Раздается вой сирены пикирующего бомбардировщика, до того душераздирающе осатанелый, что, кажется, вспарывает все твои кишки, и тошнота подступает к горлу. Пулеметные трассы зелеными мерцающими огоньками отрываются от самолета и ленточкой несутся к огневым позициям. Свист осколков и взрывы бомб, все смешивается в единый многоголосый шум. У каждого осколка свой обертон и своя аранжировка. Большие осколки на излете издают шипение, как бы отплевываясь. Малые осколки настроены на высокие частоты. Пули посвистывают, как морзянка.

Четверо суток непрерывно продолжается бомбежка. В точно назначенное врагом время начинается сражение за переправу. В двадцать три, в час, в три, в пять и днем в обед повторяется сошествие в ад. Вид у людей усталый, изможденный. Отстреляются и тут же падают у пулеметов и засыпают. Сон у меня короткий и чуткий. Чуть послышался гул, я бегу на огневую в первый расчет, на вулкан, там обзор хороший, и все солдаты – видят, командир за их спины не прячется. Правда, получал хорошую нахлобучку от ротного: «Твое место на НП. Нечего свое геройство показывать!»

На пятые сутки в 23.00 очередной заход. Эшелон отбомбился, мы отстрелялись. Все свалились кто где смог, куда только ноги донесли. Хотя бы часок поспать.

В полночь до моих ушей донесся слабый рокот мотора. Мигом вскочил и на вулкан. Там Клава Антонова. Сквозь редкие и низкие облака рассыпается лунный свет.

– Клава, встречай, кажется, одиночка забрел!

Ствол пулемета взметнулся в сторону луны, откуда рокотал мотор. Из землянок выбегают солдаты к своим расчетам. А тут и звук на какое-то время пропал. Не видно и не слышно. По всей округе тишина, видимо, стороной прошел. И вдруг внезапно, совсем неожиданно раздался вой сирены. Вой возрастал по мере приближения к земле. Самолет шел в пике на мост. Клава дала длинную очередь. Над головой раздался оглушительный рев включенных двигателей, за ним свист рассыпающихся бомб. Прямо над вулканом заскрежетал металл, от ферм моста во все сторон посыпались искры.