Дорогая эрцеллет, успокойся!
Шрифт:
– Он мог улететь не сразу, а просто исчезнуть в горах, а затем…
– Надо прочитать всё, – понял Валери. Он вздохнул и впервые после возвращения в старый Деферранский дворец семьи, улыбнулся, почти повторив слова Алекса: – Это только второе письмо и вторая гипотеза. Будет ещё!..
Однако больше ничего не нашлось. Кардиф оказался очень думающим крылатым – он много думал, много предположений записал, и много идей, по поводу чего угодно, оставил в дневниках, однако почти не писал о том, что собирается делать и с кем хочет встретиться – наверняка в целях конспирации. Ведь его исполненные планы было бы легко соотнести с его прошлым. В целом, знакомство с дневниками Кардифа заставило всех читающих на обратном пути в Ньон молчать и углублённо размышлять о масштабе личности пропавшего.
Алекс лишь одного не мог понять: какого демона настолько умный, глубоко мыслящий и чувствующий парень, явно же сознательно предпочёл не увидеть в Бриане того, в какую негодницу она может превратиться?
Глава 7. Дом пострадавших
По возвращении в столицу, Брайан Валери оказался втянут в ворох губернаторских проблем и поиски Кардифа приостановились, ведь, ко всему прочему, приближалось восстание – важная веха в истории империи.
Санктуарий, устав ждать, написал супруге на метакарту. И получил самый обыкновенный ответ через сутки:
"Я нахожусь у своей матери", – писала она, – "ты можешь приехать и познакомиться с ней, наконец".
Если бы Санктуарий мог бешено крутить головой и брызгаться ядовитой слюной, он бы делал это после такого сообщения, потому что желание после такого ответа возникло ещё как. Мать Брианы, судя по рассказам, одна из тех стерв, которые искренне не понимают, почему они стервы, и не просто никогда не меняют стиля поведения, но предсказуемо ужасны, если пытаться с ними общаться, и милы, если держаться от них как можно дальше. И, если вспомнить, каков и отец Брианы, то эрцеллет при таких родителях просто совершенство.
"Но как он, Роджер Кардиф, крылатый, который уже достаточно узнал женщин и их характеры, мог жениться именно на такой?" – недоумевал Алекс, однако собираясь в путь. – "Неужели правду говорят, что он вовсе не такой уж охотник до откровенных удовольствий, а просто излишне влюбчив? Пожалуй, если это так, то это наводит на определённый вывод. Хорошо", – решил принц, – "если благодаря любви Кардиф прожил с этой женщиной лет пять-семь и выдержал её характер, то следует заставить себя обожать её. Это же не надолго, в конце концов!"
Путь к дому матери Брианы (Алекс так и не вспомнил, как зовут тёщу), занял всего несколько свечей. Больше времени ушло на то, чтобы дождаться возвращения сервов, посланных за подарками. Бриана почти никогда ничего не рассказывала о том, как, где и с кем живёт матушка, так что пришлось раскошелиться и на подношение возможному новому отчиму эрцеллет, и гипотетическим тётушкам и дядюшкам, а так же и предполагаемому отряду ребятишек.
На месте оказались все: мельтешащие детишки под ногами, тётушки, рассаженные рядками по диванчикам, отчим и дядюшки, которые, как ранее и подозревал Алекс, были здесь не только слабохарактернее и бесправнее женщин, но и моложе. Скоро запутавшись в том, кто чей слишком молодой муж, а кто чей слишком взрослый сын, Санктуарий решил не уподобляться представителям своего пола в этом доме и не прятаться под карточным столом, а влезть в самую гущу дамских сплетен и стать полноправным участником на празднике зависти и клеветы. Одно радовало: Бриана молча осуждала здесь практически всё и всех, за исключением младших детей, с которыми с удовольствием возилась.
При первой же возможности Алекс подробно рассказал Бриане о путешествии в Сильверхолл. В ту ночь, ещё тёплую для начала зимы, они болтали почти до рассвета, сидя на перилах балкона отведённой им спальни, мешая горячий шоколад с латкором и глядя на звёзды. Ей очень не понравились выводы, которые она сделала:
– То есть отец либо мёртв, потому что ошибся с траекторией, и его унесло мимо обитаемой планеты, либо отравился химикатами перевёртышей или Даймонда, либо будет спать пару-тройку миллионов лет в мёрзлом песке под чужими звёздами?
– Ну, может, в болоте под чужими звёздами. Хотя целее будет, если, конечно, в мёрзлом песке…
– Ты пытаешься шутить, я знаю, но это не уместно сейчас, Алекс. Я зла. Как он мог так распорядиться своей жизнью?!
– Кхфп! – профырчал-проплевался Алекс, не зная, как ещё выразить насмешку, раздражение и бессмысленность ответа на глупый вопрос.
– Но это же идиотизм! – возмущалась Бриана. Так хороша в этом сумраке под звёздами глубокой холодной ночи. И, тем не менее, Алекс решил напомнить о реальности, в которой совершенства нет:
– Попробуй сказать, что и ты никогда не совершала идиотских выходок.
– Сейчас ударю.
– Понял, понял, я должен верить, что то, что ты делаешь, всегда исполнено глубокого смысла, и если я его не вижу, то обязан молчать, пока не отыщу его. Так? Хорошо, тогда, чтобы я не попадал в неудобные ситуации, занимайтесь иногда самокритикой, дорогая эрцеллет.
Бриана подумала, улыбнулась и протянула ему руку с порядком замёрзшими пальчиками:
– Если это весь ваш рецепт, господин лекарь, то я благодарна.
– В мой рецепт входит процедура, о которой я ещё не говорил.
Став серьёзнее и нежнее, эрц-принцесса поднялась с места и вернулась в спальню. Через стеклянную дверь Алекс наблюдал за её движениями и ощутил настойчивое желание молитвой поблагодарить Единого за невероятное тепло внутри, которое из-за Брианы с её "ужасными" характером и воспитанием, ему никогда и никак не потерять. Пока она любит его, он ни за что не сможет оставить её.
Алекс старательно развлекал себя, придумывая для семьи матери Брианы (которую звали то ли Белла, то ли Беатрис), сначала наиболее точные прозвища, а затем испытания, с которыми бы эти разумные справились бы или наоборот – не справились. Но от этого занятия его настойчиво отвлекали две мысли. Первая состояла в том, что в этом царстве властных женщин что-то не так, а вторая мысль концентрировала внимание Алекса на то, что Бриане в таком месте как-то… спокойно. Да, среди этих родственников она потускнела, да, пламенной любви её все эти крылатые не вызывают, но должна быть причина, по которой она выглядит в этом доме отдыхающей, расслабленно-сонной.
Ради этого "отдыхающего" вида жены, Алекс позволил себе задержаться в таком месте на несколько дней. Он так и не понял, можно ли было найти что-то хорошее здесь, кроме тренировки духа и подкрепления семейной связи. Но едва Бриана и Алекс решили вернуться в Три-Алле, как случилось это – он получил все ответы самым откровенным образом:
– Матушка, разрешите мне чаще навещать вас, – обращалась Бриана к матери перед самым отъездом. Ну а Санктуарий только что заметил, что у матери и дочери одинаково строгие причёски – фактически вариации пучков. И одинаковая страсть вставлять белые отвороты воротников даже к самым легкомысленным платьям. Правда, Бриана больше любит тёмные и насыщенные цвета.
– Конечно, дорогая. Пусть ты напоминаешь мне твоего отца, но ты всё равно останешься моей горячо любимой старшей дочкой, – с немалой нежностью отвечала Беатрис. Или Белла. Или как-там-её. Может… Белинда?
Нет, показалось. Бриана вовсе не копирует мать.
– Простите, матушка.
– Ничего милая, ты же не виновата, что эгоисты-мужчины так двуличны и жестоки, – говорила матушка успокаивающим тоном. – Просто продолжай сохранять свою твёрдость и береги себя, чтобы противостоять им и сохранить мир в своей душе. Ты всё делаешь правильно.