Чтение онлайн

Все это она сложила в твердый лаковый пакет с короткими плетеными ручками и поставила его в прихожей, у порога. Увидев свое отражение в зеркале, Милославская сдвинула брови и стала торопливо снимать сарафан. Бросив его прямо на пол у зеркала, она бросилась в спальню, где почти с солдатской выправкой облачилась в спортивный костюм, дающий ей полную свободу в движениях.

– Джемма, ты со мной, – сообщила она собаке, втискивая ногу в кроссовок.

Овчарка завиляла хвостом и стала зачем-то нюхать около порога.

– Ну, кажется все, – на выдохе проговорила Яна, осматриваясь.

Потом она перекинула сумку через плечо, подняла с полу пакет, призывно чмокнула, глядя на Джемму, и вышла из дома.

Таксист, как и было уговорено, ждал ее, ритмично перебирая пальцами в такт мелодии, которую он слушал.

– Ого! – присвистнув, сказал он, увидев Джемму. – Вот это сопровождение, я понимаю. А почему не в наморднике? – добавил он назидательно.

– Она не кусается, – сухо ответила гадалка, натянув поводок усевшейся у нее в ногах собаки.

– А если вдруг? – игриво спросил водитель, впервые посмотрев Милославской в лицо.

– Не провоцируйте ее такими вопросами, – покачивая головой, насмешливо ответила Яна. – Едем.

Такой ответ парню пришелся не по душе. Он немного нахмурился и завел двигатель.

– Одиннадцать минут, – заявил он гадалке, трогаясь и поглядывая на часы, а, обернувшись, хотел улыбнуться в знак некоторого примирения.

– Хорошо, я дам вам на рубль больше, – отрезала она, опередив его жест вежливости.

На этом дружеская беседа была исчерпана. Весь путь таксист и его клиентка провели молча.

– Ну и куда тут? – хмуро спросил водитель, вглядываясь в тугую непроглядную тьму.

– Вдоль этой улицы еще метров пятьсот, а там, на отшибе немного, домик, – оживленно проговорила Яна.

Таксист сбавил скорость, видя освещаемую фарами неровную ухабистую дорогу, и поехал по указанному гадалкой пути более чем неспешно, так что едва ли он мог обогнать быстро бегущего человека.

Милославская нервно поглаживала Джемму, а та отвечала ей нетерпеливым поскуливанием.

Улица почти закончилась, оставалось три-четыре дома.

– Тут, пожалуй, остановите, – сказала Яна.

– А как же домик на отшибе? – иронично спросил парень, притормаживая и кивая вперед.

– Отменяется, – ответила гадалка, протягивая ему условленную сумму денег.

Тот с равнодушным видом принял ее.

– Благодарю, – произнесла гадалка, покидая автомобиль. – Джемма, вперед.

Водитель ничего не ответил своей пассажирке и, развернувшись, поехал в обратном направлении.

Яна специально попросила его остановиться немного поодаль от дома Ермаковой и разрушенного дома, в развалинах которого она намеревалась работать в ближайшее время. Ей не хотелось, чтобы свет фар привлекал к себе внимание – в доме Евдокии Федоровны вполне мог кто-то оказаться. Неудачник Леня, например.

Милославская двинула вперед. Она шла неслышно – ноги ее, обутые в кроссовки, мягко ступали по тропинке, устланной травой. Джемма бежала чуть впереди, высунув язык и обнюхивая дорогу впереди себя.

Улица быстро закончилась. Гадалка завернула за угол. В окнах ермаковского дома было темно. От него веяло чем-то недобрым, и Яна опустила взгляд, не желая впадать сейчас в меланхолию.

– Ну вот и все, – тихо сказала она, остановившись метров через двадцать, – пришли.

До руин оставалось не более пятнадцати шагов. Собака вела себя спокойно. Милославская посчитала это хорошим знаком и, достав фонарик и включив его, посветила впереди себя.

– Идем, – скомандовала она.

Собака подчинилась. Яна попыталась построить план ближайших своих действий – да, сначала она возьмется за то, что осталось от дома, то есть его развалины, а потом за двор и надворные постройки, вернее, за то, что они теперь собой представляли.

Несмотря на то, что Джеммино поведение не предвещало никакой опасности, гадалка пустила ее впереди себя и выключила фонарик.

– Не ищи ничего! – приказала гадалка. – Посмотри просто, нет ли чужих.

Собака посмотрела на хозяйку вопросительно, даже удивленно, как бы говоря: «Я тебе и так могу это сказать», но приказанию подчинилась, зная, что Яна ее все равно умнее и мудрее, опытнее. А опыт подсказывал Милославской, что излишняя осторожность ей еще никогда не вредила.

Животное утонуло в темноте развалин, оставив Милославскую наедине с самой собой. Теперь-то Яна и почувствовала себя жутко. В одном из ближайших дворов заливалась собака. Но не она заставляла женщину переживать неприятные ощущения. Казалось, кроме этой собаки и на время исчезнувшей Джеммы, во всей деревне и не было никого – так везде было темно и дико.

Минуты через две, которые гадалке показались часом, овчарка вернулась. «Все тихо», – говорили ее сверкавшие в темноте глаза.

– Прекрасно, – тихо произнесла Милославская и двинулась вперед.

Она принялась заглядывать в каждый угол и не угол, который только находила, благословляя при этом свой фонарик, позволяющий ей рассматривать даже мелочи.

Впрочем, мелочей, да и не мелочей, тут было немного. Неизвестно кто, бывшая хозяйка дома или его покупатели (скорее, первая), а может быть, и неугомонные односельчане позаботились о том, чтобы практически ничто, пригодное к жизни, не осталось доживать свой век невостребованным. Тем не менее гадалка искала, не теряя надежды.

В первые же мгновенья она и Джемме дала приказ искать, и та рьяно стала обнюхивать каждый уголок, а как только что-то попадалось ей под нос, брала в зубы и с гордым видом подносила к хозяйке, на что та недовольно отвечала:

– Фу, брось! Ищи лучше.

Что следовало искать, она и сама не знала, но сердце подсказывало ей, что нельзя опускать руки.

Через некоторое время Яна скомандовала собаке:

– Идем во двор! – и выбралась наружу.

Нервы Милославской были напряжены до предела. Она села на корточки и закурила. Собака же сразу принялась рыскать. На какое-то время она исчезла где-то в темноте.

Неожиданно из глубины заброшенного теперь полуразрушенного сарая раздался ее сдавленный вой. Яна привстала, зажгла фонарик.

– Где ты? – тихо спросила она, водя им из стороны в сторону и пошла в направлении раздающегося звука.

– Джемма, Джемма, – звала Милославская.

В голосе ее слышалась радостная тревога.

Она приоткрыла дверь, которая позволяла проникнуть туда, что, казалось, вот-вот готово было рассыпаться, и, сгорбившись, вошла внутрь. Под ногами было мягко. Осветила – внизу земля, рыхлая, будто перекопанная. Яна ухмыльнулась.