Дороги сказок
Шрифт:
– Правильно, страх нормальное чувство, только мертвецы ничего не боятся. Держись рядом, слушай, что я говорю, и все будет хорошо.
Несколько усатых сослуживцев из прикомандированных к бывшему учебному полку ветеранов важно закивали. Дуч неуверенно улыбнулся и покрепче перехватил щит. Разговаривать приходилось на повышенных тонах – полк выдвигался на позицию и шум стоял нешуточный. Стучали друг о друга щиты и длинные копья, которые несли на плечах, скрипели и терлись о кольчуги плохо подогнанные наплечники, наручи, поножи, ремни и прочая амуниция. Полк Дуча был сформирован три месяца назад и состоял из деревенских парубков добровольнопринудительных добровольцев, которых собирали со всей округи. Вместе с Дучем в армию попали два десятка деревенских парней, десяток из которых оказался с бывшим подмастерьем кузнеца в одном полку, остальных раскидали по другим гарнизонам. Дучу повезло, он спокойно перенес чудовищные нагрузки первого месяца службы, изнуряющие тренировки молодому молотобойцу были что сулу тростниковая стрела. Могутный парень, отличавшийся богатырской статью, не растерял за накаченной мускулатурой гибкости. Его отец – бывший ветеран. К сорока годам он дослужился до сотника и осел после тяжелого ранения у приютившей его молоденькой вдовушки. Молодка впоследствии перешла в разряд жен и подарила ветерану нескольких детишек, которых он с десяти лет гонял и в хвост и в гриву. Причем он не делал разницы между сыновьями и дочкой. Одноногий ветеран бегал на своем костыле едва ли не быстрее, чем пацанва, а меч и копье в его руках превращались в нечто страшное и смертельно опасное, хотя сам он говорил, что ему ой как далеко до аристократов, не говоря уже о мастерах. Отец с пяти лет учил детей чтению и письму и сожалел, что никто из них не получил магического дара… Дуч нисколько не жалел, что не уродился магом, уже в десять лет он соображал, что на отцовскую ветеранскую пенсию на мага не выучишься. Пусть их семья считалась зажиточной – армейский пенсионер получал из казначейства по пятнадцать звондов в месяц, что считалось очень неплохими деньгами для крестьян и мастеровых, но этого было совершенно недостаточно для обучения в городе, поэтому мальчишка никогда не афишировал собственного дара. Однажды, возвращаясь после ночного, мальчишка завернул на кузню к гному Трольву и остался там надолго. Дуч с каким-то потусторонним восхищением следил за работой «светляка», а Трольв бросал на мальчишку хитрые взгляды. Гном разглядел в пацаненке то, что тот скрывал от отца, и, доверившись чутью, пригласил парня в помощники. Отец дал добро, но от тренировок не освободил. Так и повелось – с утра до полудня отец учил всех деревенских детей в выделенной общиной избе чтению, письму и счету, после обеда три часа занимался с ними на деревянных мечах, заставлял сбивать из грубо отесанных досок громоздкие щиты, после чего Дуч попадал в кузню Трольва. Гном учил парня работе с металлом и объяснял, как отпускать силу на волю, как напитывать ею то или иное изделие. Мастер никогда не ругался, аловолосый гном был образцом терпения, как-то он признался отцу, что отпрыск одноногого ветерана может стать лучшим кузнецом среди людей, до гномов ему не дотянуть, но…
Когда Дучу исполнилось семнадцать лет, Трольв в тайне от отца провел посвящение Горну, а на следующий день в деревню пришли королевские волонтеры…
Ни отец, ни гном не сказали ни слова супротив указующего жеста вальяжного франтоватого офицера, но Дуч заметил, как потускнели их глаза. В деревне давно муссировались слухи о войне… Перед самым отъездом Трольв подошел к телегам, на которых должны были ехать новобранцы, и преподнес парню длинный сверток. Когда бывший ученик развернул ткань, он застыл как истукан, с благоговением пожирая глазами настоящий меч из голубоватого металла. Франтоватого офицера так и перекосило от зависти, что такое богатство досталось деревенскому увальню, а не ему. Отец отдал сыну копье и кольчугу, хранившиеся в сундуке промасленные латы остались ждать младшего сына, так как старшему брату они были маловаты. Обняв мать, отца и наставника, Дуч запрыгнул на телегу, прекрасно понимая, что запряженная в транспортное средство кобылка увозит его на войну. Покидая отчий дом, он ни разу не оглянулся…
В учебном полку быстро подметили грамотного парня и назначили его десятником. Тренировки проводились каждый день – с утра до вечера, прерываясь на обед, ужин, семичасовой сон и еженедельные учения. Бывших деревенских парней учили строю, мечному и копейному бою. Молодых людей натаскивали на индивидуальные поединки и умение сражаться в строю, когда в толпе и сутолоке невозможно развернуться из-за большой скученности. Программа обучения была рассчитана на полгода, но необученных юнцов сдернули гораздо раньше – чтобы как-то выправить положение, командование разделило полк на две части и доукомплектовало его снятыми с южной границы ветеранами. Два дня марша через соосные порталы – и перед запыхавшимися людьми предстали стены Кионы, но в город никому попасть было не суждено, арии прибыли одновременно с южной армией…
– Стой! – неожиданно проорал Рад во все горло, десятники повторили приказ. – Разбиться на полусотни, разобрать копья. Боевым порядком ста-анови-и-ись! Держись рядом, – уже тихо, только для него, сказал Рад Дучу. Парень кивнул.
Скинув с руки щит, Дуч быстро подтянул ремни наручей и затянул перевязь с мечом. Проверив, как выходит из ножен расположенный за спиной меч, он поднял щит и взялся за длинное копье. Шестиметровую «деревяшку» держали три ряда воинов. Хлопнув по шлему рукой, опустив на лицо полумаску, Дуч посмотрел через спины впередистоящих воинов на ряды ариев. В коленях появилась непроизвольная дрожь. Мерцание магических куполов было таким ненадежным, а врагов было столько, что они напоминали собою море. Дуч непроизвольно оглянулся, но из-за леса копьев второго полка ничего нельзя было разглядеть. Парень судорожно сглотнул. Отец рассказывал, что из первой линии практически никто не выживал, а их поставили в первую линию…
– Я три раза был в первой линии, – тихо сказал Рад, правильно истолковав мысли и жесты молодого человека. – Жив, как видишь.
– Спасибо, – ответил Дуч, которому требовалась поддержка. От простых и теплых слов ветерана стало несколько легче.
– Не боись, прорвемся! – улыбнулся из-под полумаски Рад. – Ух ты, грифоны!
Сотни быстрых теней на несколько мгновений накрыли полк. Громадные полуптицы с всадниками на спинах стремительно пролетели в сторону врагов. Видимо, арии совсем не ожидали воздушной атаки, потому что грифоньи крылья спокойно выстроились в атакующий строй и занялись бомбардировкой. Даже находясь за сотни метров от атаки полуптиц, Дуч чувствовал на лице чудовищный жар, который распространялся от атакуемого магического купола; неожиданно щит померк, и бомбы посыпались на головы людей. Горн Огненный и Близнецы всемогущие, как они кричали! Ариев разрывало на куски, десятки из них сгорали заживо, в небо то и дело взлетали оторванные части тел. Дуч еле-еле сдержал тошноту и проверил защитный амулет под кольчугой. На правом фланге небо заволокло облаком пыли, земля тряслась мелкой дрожью, там сейчас десятки големов рвали друг друга и попавших под раздачу людей на куски. От выпущенной на волю магии волосы под шлемом вставали дыбом.
Первая волна грифонов отбомбилась, на ее место тотчас прибыла вторая, но ее уже ждали. Маги ариев наколдовали сотни воздушных ловушек. Дуч и остальные судорожно сжимали кулаки, когда очередная полуптица превращалась в окровавленный комок перьев и шерсти. Со стороны ариев в небо поднялись их воздушные полки. Врагов было меньше, но они храбро набросились на тантрийцев. Погибших становилось больше. Кто-то попадал в ловушку, арии так же не избежали этой участи – ловушкам было все равно, чей грифон в них попадал, кто-то ловил выстрел из ручного метателя или стрелу, а некоторые падали на копья неприятеля, потому что их грифоны или драги сцеплялись с полуптицами противника мертвой хваткой и рушились на землю. Оставшиеся в подсумках и тубах заряды детонировали и на месте падений образовывались дымящиеся, залитые кровью воронки. В небе стоял несмолкаемый ор и клекот.
– Ша-а-аг-о-ом, впере-е-ед! – заслышав рокот набатов и разглядев сигнализацию полковыми штандартами, проорал Рад. С треском лопнул защитный магический купол. Дуч на мгновение ощутил слабость – будто кто-то начал тянуть из него магию, в желудке поселился холодный комок, а лоб, спину и грудь оккупировали ручьи пота. Несколько полков в едином порыве качнулись вперед. – Держать строй! Держать строй!
Убыстряясь с каждым мгновением, арии двинулись навстречу.
– Приготовьсь! Щиты воздеть!
Тысячи длинных стрел посыпались на оба войска. Стрелки обеих армий били навесом. Шагающий справа Дрэн, сосед Дуча по койке, сдавленно пискнул и свалился на землю, Ютэн – его напарник по строю – не успел занять место упавшего и свалился рядом. Шальные стрелы нашли щели между поднятыми щитами. Дрэн был ранен в правое плечо, а замешкавшийся Ютэн словил стрелу горлом и теперь хрипел, захлебываясь кровью. Кто-то из молодых согнулся в три погибели, пытаясь освободиться от содержимого желудка, открыв марширующего сзади. Хель тут же забрала жизни еще трех человек.
– Стой! Сбить щиты, плотнее строй!
Стрелы сыпались сплошным дождем, молотя по щиту подобно градинам, тонкие «шильца» утяжеленных бронебойных стрел в нескольких местах пробили щит Дуча, пришпилив дерево к наручу, рукав левой руки тут же наполнился кровью. Сжав челюсти, он держал щит над головой.
– Держать щиты, сукины дети! Держать! – орал Рад под смертельный дробный стук.
Вжик! В строю образовалась брешь, кто-то имел неосторожность дернуть левой рукой, черная стрела нашла щель и вошла под углом в правый бок неосторожного воина. Тонкое острие «шильца» раздвинуло кольца кольчуги и вонзилось в межреберье. Человек качнулся влево, и вторая стрела впилась в правое бедро, нога его подломилась, в образовавшуюся брешь влетело с полдесятка стрел. На убитого третьей стрелой рухнул еще один человек. Хель только разогревалась…
Через несколько минут, показавшихся Дучу вечностью, обстрел закончился, отпустив копье, он выхватил меч и срубил со щита пернатый частокол.
– Копья во фронт! – крикнул Рад. Дуч ухватился за копье и обомлел. Арии были в пятидесяти шагах от их строя. – Бегом, вперед!
Люди, подобно пущенному из пращи камню, сорвались с места, две человеческие волны, под треск ломаемых копий и грохот сталкивающихся щитов, схлестнулись.
– Держать строй! – перекрикивая стоны раненых и умирающих, надрывался Рад. – Сбить щиты! Раз…
Строй качнулся назад на два шага и тут же, как маятник, ударил второй раз. Новые хрипы и стоны, треск и проклятия. Арии попятились.
– Раз! – из-за спин первых рядов в ариев полетели метательные копья и сулицы.
– Раз… – шаг вперед.
– Раз… – еще один. Под ногами хрип, они шли по людям, упавших попросту затаптывали… Полк в короткой стычке потерял четверть состава, убитого стрелами, копьями и затоптанного своими товарищами, но в стене щитов по-прежнему отсутствовали бреши.