Чтение онлайн

– Придурки!

– Да ладно тебе, не парься. Прям пошутить нельзя.

– Мальчики, – Валя взгромоздилась на колени мужа, – я танцевать хочу! Что мы как присохли к этой скамье.

– Кто ж тебе не даёт? – Вадим стрельнул глазами в сторону эстрады у самого берега пруда.

– У-у-м, Серёжа… Серёжа-а-а, дорого-о-ой, ум-м, я устала сидеть.

– Ага, разомнись, Берёза, скоро корни в землю пустишь. Иди, покажи аборигенам почём фунт украинского сала, порви их на британский флаг, – поддел Вадим.

– Пуся, ты как? – укусив жену за мочку правого уха, спросил Сергей, – порвём засранцев?

– Мусенька, ты – бэст! Давай пасадобль?

– Ладно, я быстро! Пуся, не тормози! – лёгкий шлепок по упругим ягодицам, направил девушку на эстраду.

Что это было? Вадим впал в прострацию, что он не знает о своих друзьях? Ребятки спелись и решили отжечь по полной? Похоже на то. Пасадобль, Белов нахмурился, вспоминая подробности. Кроме того, что это латиноамериканский танец в голову ему ничего не приходило, тем паче будет интересно посмотреть на реакцию местной публики на зажигательный ритм.

Сергей вьюном просочился к музыкантам, на пальцах объяснив последним, что с них требуется, покивал, сунул главному заправиле звонкий гонорар и вышел к партнёрше, застывшей посреди эстрады. Посетители ресторации, предчувствуя представление, покинули танцевальную площадку. Заткнулись за своим столиком школяры. Пара танцоров застыла друг напротив друга. Зазвенели бубенцы, сначала тихо, потом громче, ударил бубен, пальцы троих музыкантов пробежались по струнам инструментов, так похожих на родные земные гитары. Миг, и над прудами поплыл настоящий испанский мотив с прищёлкиванием и кастаньетами.

Застывшая посреди площадки пара пришла в движение. Это были страсть и поединок взглядов, бой быка и матадора. С каждым полушагом Сергей и Валя всё больше и больше вливались в образы и навязывали музыкантам, которые сами включились в действо, завороженно следя за парой на эстраде, зажигательный ритм. Тореро грациозно управлял мулетой, вившейся вокруг него, и под конец танца вырвавшейся из рук и превратившейся в грозного быка. На последних аккордах бык пал к ногам тореадора, сражённый острой сталью. Смолкла музыка, застыли танцоры. Вадиму казалось, что он оглох от навалившейся на набережную тишины, но стоило ему хлопнуть в ладоши, как собравшаяся публика взорвалась аплодисментами. Валя и Сергей, взявшись за руки, грациозно поклонились восторженным зрителям.

– Ну, вы, блин, даёте!

– А то! – улыбка Вали сверкала ярче вспышки фотоаппарата.

– Жжёте, ребята! Не знал, что вы занимались бальными танцами.

– Так получилось, – состроив скромную овечку, ответил Сергей, – Я хотел на карате, а мама мечтала о танцах. Пришлось совмещать.

– А я не хотела на карате, и мне повезло, что ты ходил на танцы.

– Да, Берёза, яйца тебе не мешают!

– Фу-у, Белый, как вульгарно. Какие будут дальнейшие планы? Ты не расстроишься, если мы тебя покинем?

Вадим повёл бровью, рассматривая раскрасневшиеся лица танцоров, окунувшихся в страсть. Неудивительно, что их потянуло на продолжение огненного танца. Судя по взглядам, бросаемым молодожёнами друг на друга, танцевать они мечтают не на эстраде, а где-нибудь в тихом месте и с отсутствием советчиков.

– Не маленький, не потеряюсь. Вы это, к завтрашнему вечеру вернитесь.

– Не боись, солдат ребёнка не обидит! Му-у-ся, ты меня лю?

Подхватив со скамейки мантию, Вадим прогулочным шагом пошёл вдоль пруда. Тихий, неспешный променад, без осмысленного маршрута и без особой цели, просто, чтобы насладиться царящей атмосферой праздника. Хватит с него чёрной меланхолии и тяжёлых дум.

Опоздать к закрытию ворот школы он не боялся. Чёрт с ним, ночи нынче тёплые – не замёрзнет, к тому же ресторации, в честь праздника, открыты до пяти утра, всегда можно согреться горячим чаем с нежнейшими булочками или взбодриться отваром бодросила.

Гуляя по вымощенным дорожкам, он не заметил, как ноги, отключенные от разума, привели его к площади около моста. Стрелки на часах показывали половину четвёртого ночи, улицы, парк и ресторации давно опустели, многие заведения, несмотря на объявленный график, погасили огни и закрылись до следующего дня. Всё правильно, завтра у мастеровых, ошибочка – уже сегодня, наступит новый рабочий день; гулять, как он, им непозволительно. Поражаясь безмолвию, царящему в центре города, хотя два часа назад здесь можно было оглохнуть от гвалта, даже местные родственники сверчков, обычно яростно играющие на "скрипках", закруглили концерт и забились по щелям, Вадим направил стопы к мемориалу.

Осторожно коснувшись каменного сердца, Вадим отдёрнул руку. Светящийся мрамор обдал его жаром. Вырвавшийся из глубин камня огненный протуберанец распался на множество язычков, сложившихся в буквы и слова.

– Огонь души сильнее холода Хель, – завороженно глядя на пламенные буквы, прочитал Вадим. – Они умерли, желая жить.

Огонь погас, слова рассыпались искрами. Затухающие красные точки упали на плитку мостовой, превратившись в серый дымок, потянувшийся вверх тонкими серыми струйками, которые постепенно наливались красным, сливаясь вместе, пока не вспыхнули ярким пламенем, обратившись в пышущего жаром феникса.

– Пламя ушедших возродится в сердцах оставшихся, – исторгло сердце очередную эпитафию.

– Мир не меняется, – прошептал Вадим, – везде всё одинаково. Везде.

Он посмотрел на иллюзорные лики, плывущие над мемориалом.

– Вы уже сгорели, а наша топка только раскочегаривается. Мы тоже сгорим…

– Если будете покорны судьбе и, как тупые бараны, позволите перерезать себе глотки!

Белов резко развернулся. Он не почувствовал приближение человека и сейчас его "сонар" видел "слепую кляксу", за глаза лицезрели высокую, пожилую орчанку. Одежда и вид орчанки порвали очередной шаблон в разуме парня. Светлый цвет кожи, мягкие черты лица, испещрённого тонкими морщинами, бежевое приталенное платье, украшенное вязью аппликаций, также воротник украшало полтора десятка хвостов горностаев, на подоле и широких рукавах меховые опушки. Седые волосы орчанка увязала в тугой шар, став похожей на каноническую Минерву Макгонагалл из приснопамятной поттерианы.

– Сгорают люди здесь, – удивительно тёплый палец орчанки коснулся центра лба Вадима. – Перегоревшие теряют волю…

– Всю жизнь думал, что они теряют себя, миледи! – не зная, как правильно себя вести с клыкастой, Вадим выбрал беспроигрышный вариант земного обращения, с дури ввернув слова про теряемое. Надо же хоть как-то поддержать беседу и перевести дух от внезапного появления женщины. Старая кошёлка, а если бы он "пригрел" её "плетью"? То-то королевские дознаватели повеселились, слушая, что здоровенный мужик прихлопнул бабу от испуга.

Мысленно успокоившись, Вадим неслышно выдохнул через плотно сжатые зубы, за пазухой у него в полной готовности сверкало гранями несколько атакующих плетений, и "Редукто" было не самым сильным из них. Перехватывая инициативу и подхватив руку орчанки, поражаясь нежной, можно сказать девичьей коже, он коснулся тыльной стороны ладони старухи. Или не старухи? Лик орчанки постоянно изменялся, словно был сделан из воды.

За внешней бравадой и уверенностью парень старался скрыть шок и растерянность. Престарелая дочь степей подкралась незаметно, обманув, как думал Белов, все его сверхчувствительные органы чувств. Он-то заслуженно гордился способностями сенсора, помогающими держать в поле зрения невидимых и неуловимых миур. Постоянно держать себя в напряжении было утомительно, но радиус в пятнадцать шагов контролировался подсознательно. И тут такой конфуз. Тем обиднее был чувствительный щелчок по носу. И от кого, скажите? От орчанки! Горечь рухнувшего вниз и разбившегося вдребезги самомнения подслащивали татуировки на шее и руках седовласой нарушительницы охранного периметра. Цветная вязь наколотых рисунков проглядывала из-под мехового ворота и длинных рукавов платья, да еще был наборный пояс, который охватывал талию рослой женщины. Символы на руках и поясе имели право носить только жрицы оркской богини-матери, причём отнюдь не простые послушницы. Судя по поясу и по тем крупицам знаний, которые были известны Вадиму, жрица занимала не последнее место в табели о рангах среди служителей богини. Горбатым лебедем вставал вопрос – что клыкастая потеряла в Ортене? Искала новых послушниц? Вряд ли, сомнительно сие. В большинстве своём местные орки впитали верования людей и поклонялись либо Близнецам, либо Единому. Лишь немногие северные переселенцы сохранили веру предков и возносили молитвы Хыраду, да прочим персонам из оркского пантеона богов. Тайли-матерь почитали белые орки Степи, а также их серокожие соплеменники, захватившие широкие прерии за Мраморным Кряжем. О "зеленухах" речи не было. Последних основательно выбили и проредили все стороны недавнего военного конфликта. Беженцы, перебравшиеся за горы, не нашли "земли обетованной" по ту сторону хребта. Передравшиеся вожди зеленух стали лёгкой добычей для тяжёлой конницы коленных ханов Степи и экспедиционных корпусов Риммы, усиленных миурами и драконами.